Special Forces

Объявление

.


{УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ГАЙДБУК ПО ФОРУМУ}



Добро пожаловать на Special Forces!
Городское фэнтези, 18+, эпизоды.



ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Рейтинг форумов Forum-top.ru Волшебный рейтинг игровых сайтов Black Pegasus Здесь живёт вдохновение...


О ПРОЕКТЕ | НОВОСТИ ПРОЕКТА | ЗАНЯТЫЕ ВНЕШНОСТИ И СПИСОК ПЕРСОНАЖЕЙ | КВЕСТЫ | ЗАДАНИЯ СФ | ШАБЛОНЫ ЭПИЗОДОВ | ПОИСК СОИГРОКА | ИГРОВЫЕ НОВОСТИ |


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » 2000-2020... » Не убоюсь зла, потому что Ты со мною [C]


Не убоюсь зла, потому что Ты со мною [C]

Сообщений 1 страница 30 из 41

1

Не убоюсь зла, потому что Ты со мною
И потому, что у меня уже нечего отбирать
1. Место действия
Нью-Йорк, США
2. Время
1) 2004 год, 18 ноября
2) 2006 год, 24 ноября
3) 2007 год, 19 марта
3. Действующие лица
Эллиот Вагнер/Викус Варга, Трэвис Гловер

В моей жизни было много моментов, когда она висела на волоске, но никогда, ни до, ни после, мне не было так страшно, как в тот день, когда некий мужчина выкупил меня из сексуального рабства. Я знал, что меня продают на убой, что, скорее всего, меня просто разорвут на части изнутри и заставят умирать в мучениях, и внешний вид моего нового "хозяина" располагал к крайне неприятным мыслям и сравнениям. В ту ночь я верил, что моя жизнь, которой, в сущности и не было, оборвётся, и всё моё существование окажется совершенно бессмысленным. Однако, я получил отца, новую жизнь и - что поразительно - свободу, на что не смел и надеяться. Кто мог представить, что всё повернётся именно так? Уж точно не я.


[NIC]Vicus Varga[/NIC][STA]Где отец твой?[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/Geal9.png[/AVA]

0

2

- Мистер Гловер, для Вас подарок.
Красивая молодая девушка стояла на пороге кабинета Гловера. Дела уже шли в гору. Кабаре почти было открыто, девушек набрали. Разных.
Левиафан и не сомневался, что так будет. Связи. В эту ночь он не ждал ничего, проводя время с ликёром, ромом, льдом и тяжёлыми вишнёвыми сигаретами. Поэтому Рамона, девица, которую он подобрал на ткацкой фабрике и сделал своей секретаршей, была для него гостем крайне неожиданным. Она смотрела на своего босса как-то странно. Трэвис нахмурился.
- Что за подарок? От кого?
- От Мистера Эпсона.
Эпсона. Сукин сын, торговавший девочками. Гловер выкупил у него порядка сорока девчушек, особенных и подходящих ему. Они, помнится, очень удивились, когда им сказали, что они просто будут работать на него, не продавая себя и получая приличное жалованье. И они будут даже вольны уволиться через три года. Для Эпсона эти девушки были обузой, они не пользовались спросом, да и не мог же он отказать демону. Оооо, Эпсон знал, с кем имеет дело. Это был вампир без чести и достоинства. Чем же он решил его поблагодарить?
Рамона отошла в сторонку. Здоровенный амбал-грузчик вкатил тачку, на которой стояла коробка с дырками и аляпистым бантом. Амбал снял коробку с тележки и ушёл. Девушка ещё помялась у входа, а потом тоже удалилась, ничего не сказав. Странное поведение. Она закрыла за собой дверь. 
Левиафан поднялся с кресла и медленно подошёл к коробке. Мужчина предполагал, что там может быть и не хотел думать об этом. Наверняка этот выродок подумал, что ему будет приятно получить в подарок ещё одну женщину, какую-нибудь купленную тайку или вьетнамку, буй-дой, кажется так их называли. Тогда не удивительно, что Рамона была в шоке: Трэвиса не видели ни с женщинами, ни с мужчинами, он не спал ни с ней, ни с проститутками, вёл образ жизни скрытный, хотя и был почти всегда на виду. Подарок в виде живого товара ставил на нём жирный такой знак вопроса, мол, а вдруг он трахает и выбрасывает вот таких вот, под заказ, не имеющих ни имён, ни фамилий?
Монетка со Святым Христофором брякнула о крышку, когда он начал снимать бант. Конечно же он отпустит её. Ему это ни к чему, тем более здесь, на новом месте, где у него будет формироваться особая репутация. Он в своё время уже натрахался со шлюхами. И женщинами, и мужчинами. Они не интересовали его.
Даже как демона. Он не заключал контрактов, сенобитов пока хватало, а шкатулки пока в надёжном месте, ни одна не "гуляет". Убивать тоже никого не хотелось. Так что, бедняжка зря там переживает, что попадёт в очередные липкие ладошки жирдяя с тугим кошельком.
Он открыл крышку, отпрянул и замер, выронив сигарету изо рта.
Мальчик.
Не совсем маленький, но всё же ещё мальчик. Совсем юный.
Обречённые серые глаза и почти вульгарно хорошая одежда. Его привели в порядок специально, он же подарок. Вещь. Более того, на нём был приклеен листок с надписью "you can even kill me". Руки и ноги были связаны верёвками. Рот перевязан.
Сколько раз он видел таких?
Он сбился со счёта.
Но такой наглости не ожидал.
Так вот почему Рамона была в шоке на самом деле. А он-то думал.
Его теперь все будут считать грёбаным педофилом, который предпочитает мальчиков. Охерительно.
В нём заклокотала тупая злость, которую он мастерски не проявил ничем, кроме как плотно сомкнувшейся челюстью.
Сигарета прожгла дыру на ковре и демон потушил её ботинком. Дым как раз и вывел его из ступора. Он зло дёрнул за переднюю стенку коробки, отломав её. Склонившись к мальчику, он первым делом развязал его рот.
Выпрямился. Поправил ремень. Наверное, это было лишним: мало ли, подумает, что он вот так с ходу решил проверить рабочий ли у него рот.
Сукин сын.
Левиафан потёр лоб, провёл рукой по лицу и покачал головой.
До чего же опустился этот мир. А ведь не дремучее же время сейчас. Кругом гуманизм, демократия, технический прогресс, а ему прислали раба в коробке. Сексуального раба. Сексуального раба на убой. Сексуального раба-ребёнка на убой. В. Грёбаной. Коробке.
Левиафан почувствовал, как гниль внутри него растекалась по его венам и жилам вместе со злостью. Безысходность, апатия и депрессия накатили на него следом. Будь он сейчас юным и верующим в Творца ангелом, быть может, он бы расплакался, нет, он непременно бы зарыдал от тоски.
Просто сейчас тоски не было.
Безэмоционально он сел на пол, оказываясь на одном уровне с мальчишкой. Он был в десяти сантиметрах от него. От силы.
Не знал с чего начать.
О чём говорить с таким ребёнком?
Как вообще с ним говорить?
Он невесело улыбнулся и склонил голову набок. Вроде бы так люди кажутся неопасными. Хотя, наверняка, он видел такие лица и не ждал от них ничего хорошего всё равно. Улыбка слезла с его лица от этой мысли. От этого она получилась ещё более невесёлой и рваной.
- Я не знаю что тебе сказать и с чего мне начать, - честно признался демон. - Может ты скажешь что-нибудь? Но не проси меня тебя развязать. Мне кажется, что ты либо убьёшься сам, схватив мой нож для резки бумаги на столе, либо всадишь мне его в горло. Либо и то, и другое. Поэтому, сначала мы поговорим так.
Эпсону не жить.
Если даже этот мальчик не из его могильничка.
Эпсон умрёт в муках. Он будет умирать долго, потому что Левиафан оторвёт ему руки, ноги, член, вырежет язык. Медленно будет выдирать его клыки. Глаза. И только потом он оторвёт емк голову, а тело прогонит через станок на лесопилке. И удобрит этим цветы у себя на клумбе. Говорят, компост им полезен.
И все, кто трогал этого мальчика, тоже умрут.
Левиафан даст распоряжение. Попозже.
Эта мысль ему нравилась. Он будет самолично, почти что голыми руками,  кастрировать этих выродков, а потом отдаст их сенобитам. Поиграть. Люди, правда, быстро кончаются, но... С ними может быть весело аж целый день или два. В зависимости от того, кому они попадутся.
Никто из них недостоин жизни. И Педофилия порадуется: пораньше получит свои души. Мерзкий он, но тут ведь как... Весь их демонический род - так себе ребята. Просто будет должен.
Левиафан смотрел парнишке прямо в глаза, изредка поглядывая то на его шею, то на грудь, то на руки. Пустота в глазах. Безысходность. И цвет такой же, что дан его телу. Занятно. Что же он успел пережить?
You can even kill me.
Трэвис сорвал с него лист бумаги и смял, бросив в сторону.
Уши. Ещё он оторвёт ему уши.
[NIC]Leviathan[/NIC][AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA][STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

0

3

Впервые Эллиот встретил людей мистера Эпсона, когда отец послал его в ближайший магазин за пивом. Кассирша Дженис, дородная женщина с огромной грудью навыкат и таким количеством бородавок на лице, что мальчику иногда казалось, что они собираются в Малую Медведицу, была хорошей знакомой отца, как говорил сам отец, "другом семьи". Впрочем, когда матери не было дома (то есть очень и очень часто), Дженис приходила к Вагнерам и трахалась с отцом Эллиота. Их небольшая и небогатая семья жила в однокомнатной квартирке, так что очень часто всё это происходило прямо на глазах у мальчика, который чуть ли не с рождения знал, что такое секс. Естественно, Дженис знала Эллиота и спокойно продавала мальчику пиво для отца, хотя иногда ему приходила в голову мысль о том, что толстухе вообще наплевать, кому продавать сигареты и алкоголь.
Время было довольно позднее - десять вечера, но магазин алкоголя, в котором работала Дженис, был открыт круглосуточно. Первые несколько десятков раз мальчик боялся идти ночью по тёмным улицам, но очень скоро привык и стал воспринимать это так же спокойно, как поход в туалет (что, учитывая условия жизни в их квартире, подчас могло быть действием не менее опасным). И вот, в тот раз, Эллиот даже не смотрел по сторонам. Он шёл по улице и мечтал о том, чтобы отец, наконец, умер, и мама нашла нормального работящего мужчину, который бы обеспечивал их и полюбил Эллиота, как любят сыновей отцы с рекламных вывесок секонд-хендов. И тут из-за поворота появились они. Высокие люди в кожаных куртках. У них не было дубин, ножей или пистолетов, и они ничего не говорили, не запугивали не угрожали, а просто молча схватили ребёнка подмышку и утащили в машину. Наверное, они посчитали Эллиота беспризорником, о котором никто не хватится и, в общем-то, оказались правы. В тот день Эллиоту исполнилось восемь.
Самого мистера Эпсона Эллиот ни разу не видел, поэтому считал его кем-то вроде Бога - никто его не видел, но все о нём говорят, все его боятся и делают так, как он хочет. И, судя по всему, мистер Эпсон хотел, чтобы Эллиот занимался сексом с разными людьми. Сначала мальчик даже не понял, что в этом плохого, и почему другие мальчики, которые уже какое-то время жили в бараке мистера Эпсона, такие грустные и несчастные - секс был единственным, после чего у его отца настроение становилось хорошим, Дженис всегда хохотала и даже мама иногда улыбалась, если отец умудрялся не ударить её в процессе. Но то, что пришлось делать Эллиоту, оказалось совсем не похоже на полуторминутные дёрганья его родителей. Это было больно, страшно и очень неприятно, после первого раза всё тело мальчика изнывало от боли, его тошнило и ему хотелось умереть. Второй раз оказался ещё хуже, а спустя неделю всё тело Эллиота было покрыто кровавыми подтёками от ударов недовольных или "любящих пожёстче" клиентов.
Но, со временем, мальчик привык. Он, хоть и не перестал чувствовать боль, но уже не обращал на неё внимания, все действия воспроизводил механически, на автомате, и повторял давно заученные слова. Ему уже было всё равно, как глубоко его отдерут и как сильно ударят - главное, было пережить всё это, а потом можно будет получить награду от людей мистера Эпсона за хорошую работу - возможно, даже выйти в город на пару часов и прогуляться по улицам. Эллиот очень любил жареную картошку из KFC, и изредка у него даже были деньги на то, чтобы купить себе маленькую порцию. Но теперь, похоже, всё это закончилось. Он сам стал "жареным" - так среди мальчиков называли того, кто отправился на работу, чтобы уже не вернуться обратно. Так было с Билли, с Дереком, с Робби, а теперь и с ним. И каждый раз всё как всегда - две недели без клиентов, дорогая красивая одежда и тёплая расслабляющая ванна - а потом за ним пришли люди мистера Эпсона и увели. Затем посадили в красивую коробку и предупредили, чтобы работал, как следует и тогда, может, останется в живых. А ещё сказали, что у него будет новый хозяин - некий мистер Гловер вместо мистера Эпсона. Так, наверное, чувствовали себя язычники, когда миссионеры рассказывали им о новом Боге и новых позах.
И вот сейчас Бог был перед ним. Он был некрасив, но, всё же, красивее большинства мужчин и почти всех женщин, которых обслуживал Эллиот. Но, в целом, это не было важно - конечно, он был таким же, как все они. Он вытащил кляп изо рта мальчика и поиграл ремнём - известный знак, означающий, что клиент хочет "глубокий поцелуй", как это называли ребята. Но кое-что было не так. А именно - мистер Гловер не был возбуждён. Так тоже бывало часто, и слова нового хозяина только подтвердили догадку мальчика. Он хотел, чтобы Эллиот сказал что-то "грязное", как обычно это называют клиенты.
- Вы похожи на моего отца, - произнёс он. Голос мальчика был по-детски невинным, однако, с ноткой возбуждения. Голос, выработанный годами. Но вот его взгляд оставался пустым и безразличным - мальчик даже не смотрел на Гловера. Обычно, клиентам хватало голоса, а пережить всё это гораздо легче, если не смотреть. - Мой отец трахал меня в рот каждое утро, но его член был слишком маленьким, чтобы я мог насладиться как следует. Уверен, что вас будет таким большим, что я буду задыхаться, когда он будет у меня во рту. Мне это необходимо, хозяин, я умоляю вас, дайте мне насладиться вами.
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Чего ты хочешь от меня?[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

+1

4

Левиафан вздрогнул от этих слов. Неужели какой-то мрази было приятно это слышать? Неужели кого-то это могло возбуждать? От шлюхи ладно, от любовника, но не от ребёнка. Нет, нет, нет.
Гловер покачал головой и потёр лоб. Он снова встретился глазами с мальчиком.
- Хватит пороть эту мерзость, - тихо проговорил мужчина, ткнув пальцем ему в грудь. - Никогда тебе больше не придётся этого говорить. Зафиксируй это в своей голове, пацан. И я не похож на твоего отца. Ни на йоту. Я совсем другой. Абсолютно другой. Я не трахаю детей. Я не трахаю детей, пацан. Я ни за что в жизни не трахну ребёнка. Мы живём в двадцать первом, мать его, веке.
Он подвинулся и склонился над парнем, развязывая его руки, ноги. Не будет он нападать. Не будет, потому что очень устал. Слишком сильно. Он подавлен и устал.
"Что ему говорить? Что ты будешь ему говорить, Леви? Говори хоть что-то, ты же бывший ангел. Ты должен помнить..." - думал он, стоя над ним и хмурясь.
Нет, всё это дерьмо про "всё проходит" точно не к месту. Не к месту и пассажи про добро и прочее. Это всё жалко и никчёмно. Вся их благодетель летит в трубу, когда они сталкиваются с чем-то подобным. А сталкиваются ли они вообще? Им вообще интересно, что творится у них под носом?
Слова сами собой стали произноситься. Планы. Он думал, что делать, и говорил это вслух.
- Завтра...да, завтра. Завтра мы сначала съездим и сделаем тебе документы. Это займёт где-то неделю, зная ребят из соц адаптации... Через неделю, уже с документами, сходим к врачу, он посмотрит тебя. Будет наблюдать за тобой.
Заходил взад-вперёд.
- Завтра... Придёт три... человека.
"Ну, практически человека, конечно. Тебе лучше не знать."
- Два мужчины и одна женщина. Расскажешь им о людях, которых помнишь. Знаю, наверное, это несправедливо - заставлять тебя вспоминать всё это дерьмо, но... Знаешь, ничего не должно происходить просто так. Наказание должно настигать за все проступки и коли кое-какие мудаки так и не соблаговолили более усердно заниматься своими обязанностями...Я сам разберусь, - "кое-какие мудаки". Метатрон, и где там твоё "Я - закон?"
- К тому же, там могут быть ещё ребята. Там, у Эпсона. Чем больше вспомнишь, тем лучше. Кого-то может вернём домой, кому-то хотя бы поможем вернуться к нормальной жизни.
Левиафан дрожащей рукой налил себе ром, залил его ликёром и накидал туда льда. Со стороны могло бы показаться, что он напуган, ведь люди пугаются, когда сталкиваются с подобным.
Но демон был зол.
Его злость клокотала и пылала, да так, что он буквально побелел. Он уже будто бы чувствовал, как кровь этого упыря капает с его пальцев.
Сделав жадный глоток, он встрепенулся, как кладбищенский ворон, и повернулся к парнишке, указывая на него стаканом.
- И после их визита мы поедем в магазин. Купим тебе одежду и чего там ещё. Не знаю. Скажешь, что тебе надо. Лучше составить список заранее.
Он ещё отхлебнул и поставил стакан. Громко. Это "отхлебнул" полностью осушило содержимое стакана. Алкоголь слабо действовал, слишком слабо, но всё же притуплял желание прямо сейчас сорваться и бить лица, отрывать конечности и вставлять кочергу кому-то в анальные отверстия.
- Потом посмотрим. Посмотрим.
Левиафан сел на свой стол.
- Наверное, ты голоден. У меня ничего нет толком... Если хочешь, мы можем заказать что-то вроде пиццы или китайской еды.  Посмотреть кино, что там... Если хочешь. Или я могу уложить тебя спать. Переодеть во что-то... я не то чтоб уж очень крупный, думаю, что-то да сойдёт и не будет висеть...Наверное. Просто... я не знаю, правильно ли я с тобой общаюсь сейчас. Но ты можешь не сомневаться...Я ничего тебе не сделаю. Из тех вещей, которые с тобой делали - точно. Я даже не хочу представлять всё это. Я ни за что бы...никогда... Неужели я похож на человека, который бы это сделал? Мне тогда надо менять что-то в своей жизни. Я не обманываю тебя, кстати. Я строю планы.
Словесный поток закончился. Снова тихо. Только пальцы его по столу стучали. Он заметно нервничал. А вдруг он сказал лишнее? Да вроде нет. Если только этому мальчику уже не хотелось скорее умереть, чем попытаться жить по-другому. Стокгольмский синдром или ещё какая хрень, в которой он не разбирался ещё.

[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

5

...никогда тебе больше не придётся этого говорить. Зафиксируй это в своей голове.... Эллиот зафиксировал: "Хозяин любит, чтобы я молчал". Такие клиенты тоже ему встречались. Но тогда оставался открытым вопрос, как мальчик должен возбудить его, если он не должен ничего говорить, и руки его связаны. Всё это было странно, но ему за прошедшие шесть лет встречались разные клиенты, очень разные, поэтому Эллиот научился не удивляться.
...я совсем другой. Абсолютно другой. Я не трахаю детей... Разгадка пришла сама после этих слов. "Хозяин пассив, он хочет, чтобы я был внутри, а не наоборот. Интересно, он не похож на старика-импотента". То, что мистер Гловер развязал ему руки, только сильнее убедило мальчика в своей правоте. Тем временем мужчина говорил о каких-то документах, но Эллиот не слушал его. В это время он начал расстёгивать свои брюки, чтобы сделать то, о чём попросил хозяин, но тут же остановился, услышав слова Гловера.
...сходим к врачу, он посмотрит тебя... "Похоже, боится, что я спидозный" - догадался Эллиот, - "Зря беспокоится, мистер Эпсон следит за своими клиентами и работниками. Все наши ребята чисты". Однако, это, очевидно, означало, что мужчина не собирается брать мальчика прямо сейчас. Он поспешно застегнул ширинку. Мистер Гловер, очевидно, был в ярости, и Эллиот знал, что лучше не злить ещё сильнее людей в таком состоянии. Особенно, когда им позволено убить тебя, если захотят.
...завтра... Придёт три... человека. Два мужчины и одна женщина... После этих слов всё стало ясно. Да, конечно, ведь мистер Гловер - Бог, как и мистер Эпсон. Просто то, что Эллиот увидел его лично, сбило мальчика с толку. Конечно, он не станет сам трахать мальчика - он будет продавать его своим друзьям или клиентам, как это делал Эпсон. Три клиента за один день - многовато, конечно, но для Эллиота не предел. Было и хуже. И он должен будет рассказать им о том, что с ним делали раньше. А сам говорил, что не любит, когда ему рассказывают "грязь". Наверное, он из тех неженок-лицемеров, которые отдают приказы делать ужасные вещи, но не любят, когда это происходит у них на глазах. Ещё говорит что-то про наказание - видимо, будет что-то с кожей и плётками. Эллиот ненавидел всей душой плётки, кляпы и кожаные стринги, но это любили клиенты, поэтому привык и к ним - после всего, что он пережил, это было проще простого.
...купим тебе одежду и чего там ещё... Всё ясно, в какой магазин они собрались. Но неужели у мистера Гловера ещё нет всех нужных костюмов и насадок? Может быть, он начинающий Бог, и Эллиот - его первый работник? Тогда это может быть  даже хорошо... Мальчик слышал от кого-то, что Джеймс - человек Эпсона, подбирающий мальчиков для каждого клиента, сам когда-то был одним из первых "мальчиков" Эпсона, и потом продвинулся по службе. Впрочем, Эллиот уже очень давно разучился мечтать, поэтому мысль о возможном повышении не принесла ему абсолютно никаких эмоций.
А вот потом мистер Гловер начал нести какую-то откровенную галиматью. Покормить? Посмотреть? Приодеть? Это всё был набор каких-то бессвязных фраз, которые, может, и могли нести какой-то смысл для настоящих людей, но точно не имели никакого отношения к таким, как Эллиот. В слова про "я тебе ничего не сделаю" как-то совсем не верилось, несмотря на все заверения о том, что мистер Гловер говорит правду. Мальчик уже очень давно разучился верить людям, особенно - клиентам, особенно - когда тебе уже пообещали, что завтра придут ещё три клиента и будут тебя "наказывать". С другой стороны, этот мужчина был похож на клиентов из тех, что любят, когда тот, с кем они развлекаются, в хорошем настроении. Если думать так, то всё становится логичнее, особенно слова про "уложу тебя спать". С такими у всех мальчиков Эпсона всегда была одна стратегия поведения - получить как можно больше, а после достойно выполнить свою работу. И от этой стратегии Эллиот отказываться не собирался.
- Знаете, господин, - заговорил он самым жалобным голосом, на какой был способен, хотя его глаза по прежнему не выражали ничего. - Одежда, что сейчас на мне - лучшее из всего, что я когда-либо носил, и я даже не мечтаю когда-либо носить ваши обн... простите, вашу одежду, господин. Но я и правда очень голоден, господин. И я очень люблю жареную картошку из KFC, знаете? Но, наверное, её нельзя заказать, - и он замолчал и зажмурился, приготовившись к удару. Что-то подсказывало мальчику, что он переборщил, и сейчас вся злость мистера Гловера обрушится на него серией ударов или, по крайней мере, сильной пощёчиной.
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Чего ты хочешь от меня?[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

0

6

Левиафан взглянул на него и понял, что все его слова либо прошли мимо его ушей, либо он понял их, мягко говоря, по-своему. Но он хотя бы выразил желание поесть.
Гловер нажал на кнопку вызова секретаря на микрофоне.
- Рамона!
- ...да мистер Гло...
- Найди мне любой круглосуточный KFC. Закажи там чего-нибудь, если он на другом конце города - съезди туда на такси. Себе, мне, мальчику. Побольше. На свой вкус. Главное, картошка чтоб была. Побыстрее, ладно?
- ...что-нибудь ещё?
- Я не насилую детей, Рамона.
- ...хорошо, мистер Гловер.
Леви убрал палец с кнопки и встал со стола. Он подошёл к мальчику, опустился на колени и положил руки ему на плечи, легко их сжав.
- Послушай меня. Пожалуйста, послушай меня и услышь, - Трэвис встряхнул паренька. - Я не собираюсь тебя насиловать. Никто, слышишь, никто больше не будет тебя насиловать. Ни сейчас, ни завтра, ни послезавтра, ни через год, ни через два. Я не хозяин. Я не клиент. Я не "папочка". Я не притронусь к тебе. Никто не притронется. Пойми меня. Услышь меня, прошу тебя, парень.
Безусловно, Левиафан не впервые чувствовал себя беспомощно, но сейчас это ощущение было каким-то особенно гадливым. Это была не та беспомощность, из-за которой ему приходилось делать то, чего он бы не хотел делать, как тогда, в Египте, не та беспомощность, когда он разводил руками, наблюдая за мучениями грешников у сенобитов на плахах. Это была совсем другая беспомощность. Он хотел преодолеть её. Разрушить стену, которую выстроил этот ребёнок вокруг себя. Ему было очень тяжело быть человеком. Беспомощным, как человек. Это было бы очень легко: позвать сейчас какого-нибудь телепата и промыть ему мозг или выманить призрака из Астрала, чтоб подчистить его воспоминания, но мог ли он позволить себе так поступить с ним?
Детей нельзя мучить и их нельзя заставлять против воли что-то чувствовать или забывать. Людские детёныши удивительны. Они - само олицетворение Выбора.
- Ты не вещь. Ты не игрушка. Ты не раб. Ты человек.
"Ты самое удивительное создание этого мира..."
- В твоей жизни было много ужасных вещей, но всё закончилось... Я не дам тебя никому в обиду. И я накажу твоих обидчиков. Я заставлю их заплатить за то, что они делали с тобой. Я могу это сделать и я сделаю.
"Как же тяжко быть человеком."
- Я хочу помочь тебе. Просто скажи мне, что и ты хочешь этого. Я не обману тебя. Мне не просто тебя жаль, я могу и хочу что-то сделать, я сделаю. Только скажи мне, что тебе ещё не поздно помочь. Что ты хочешь жить, что ты будешь бороться.
Он ещё раз его встряхнул.
- Ты чувствуешь хоть что-нибудь? Чувствуешь? Ты слышал, что я тебе говорил?
[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

7

Удара не было, и это было странно, но хорошо. Разговор (а, скорее, монолог мужчины) продолжился. Эллиот просто пропускал слова мистера Гловера мимо ушей. Он знал, как нужно вести себя с клиентами-"папиками". Кивать, мило улыбаться и отвечать "Да" на каждое их слово. И Эллиот кивал и улыбался до тех пор, пока не услышал одно слово. Точнее, фразу, в которой оно было произнесено. Это звучало так отдалённо, так странно, так нереально. Создавалось впечатление, что мистер Гловер разговаривал вовсе не с ним, а с кем-то другим, но мальчик точно знал, что в комнате больше никого не было.

Ты человек.

Эта фраза звучала очень страшно. Она пугала своей невозможностью, своей притягательностью. Она звучала, как "Все твои мечты только что исполнились". И Эллиот очень хотел бы в это поверить... Но он не мог. По щеке мальчика скатилась слеза. Он не успел удивиться тому, что это всё ещё возможно, как вслед за ней вторая щека тоже намокла. Эллиот сглотнул, а мужчина всё продолжал говорить и говорить. Теперь мальчик его слышал, и каждое слово мужчины звучало так, словно мистер Гловер втыкал длинные иглы в его дёсны, ещё одну раз за разом проворачивал в его сердце. Когда мужчина в очередной раз встряхнул Эллиота и спросил, как тот себя чувствует, он не выдержал. Мальчик разрыдался.
- Пожалуйста, прекратите, господин! - Закричал он, проглатывая слёзы. Эллиот не привык просить кого-то о чём-то. Боль, которую он испытывал сейчас, была больнее чем всё, что с ним когда-либо делали за всю его жизнь. Он просто не мог больше сдерживать это. Мистер Гловер подарил ему надежду, и это было самое жестокое, что можно было сделать с мальчиком, который привык никогда никому не доверять. Получить всё, о чём он когда-либо мечтал, отомстить обидчикам, спастись от рабства - это звучало слишком привлекательно, чтобы быть правдой. И слишком притягивало. - Пожалуйста, не делайте этого, умоляю! Хотите... убейте меня... отрежьте мне пальцы, вырвите ногти... заставьте облизывать ледяную палку и... затем... отрывайте от неё язык... пейте мою кровь... через... трубочку... вы можете трахать меня в задницу... в рот, можете... откусить мне... член или... прострелить... грудь и оттрахать прямо... туда, только, пожалуйста... никогда больше не говорите такого... - Эллиота трясло, он бился в чём-то, подобном конвульсиям, на полу. Его голос становился слабее, потому что рыдания занимали слишком много сил и мешали говорить и дышать. Он закричал очень громко, а затем, перед тем, как снова погрузиться в рыдания, прибавил уже шёпотом, - не давайте мне надежды...
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Чего ты хочешь от меня?[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

+1

8

Левиафан понимал его. Он понимал его как никто другой.
Надежду напрасно романтизируют. Иногда она причиняет одну лишь боль, заставляя... мечтать о том, чему никогда не сбыться. Наверное, если бы не эта случайность, мечтам мальчика и не суждено было бы сбыться, поэтому он так легко и расстался с ней, с надеждой. И теперь, безусловно, он не верил, что однажды что-то изменится. Но, что поделать, судьба распорядилась по-другому. Ему повезло. Просто повезло попасть в руки именно этого демона. 
Он тяжело вздохнул и покачал головой, поднимая мальчика с пола на обеих руках. К его удивлению, он вообще ничего будто бы и не весил. Нет, не то чтобы демон был силачом, будучи в телесной оболочке, нет, просто ребёнок был куда худее и легче, чем ему было бы положено в таком возрасте. Диван, на котором валялись какие-то журналы от дневных гостей, он быстро освободил лёгким и ни разу не элегантным движением ноги. Усадил мальчика и сел сам рядом, прижимая его к себе покрепче.
- Плачь, плачь, это помогает, - проговорил Левиафан, покачивая, самую малость, убаюкивая несчастного и гладя его по голове. - Поплачь, парень. Всё будет хорошо. Это не просто надежда... надежда ничего не стоит, если её бросают, как кость собаке, проходя мимо забора, даже не глянув, жива ли собака и может ли передвигаться от голода. Я действительно помогу тебе. Я сделаю всё, что в моих силах, а тебе... тебе стоит просто поверить в то, что иногда... Иногда что-то вроде чудес случается. Я не фея-крёстная, конечно, но... кое на что способен. И точно не превращусь в тыкву, когда часы пробьют двенадцать.
Какое-то странное тепло. От мальчика. От того, что он обнимал его, успокаивал. Ему было... как-то особенно. Он почувствовал что-то, чего понять не мог, потому что никогда раньше этого не испытывал.
- Плачь, пока не станет легче. Я буду рядом. Я не твой сон, я не рассеюсь. Я не надежда. Я реальность... Большая разница. Не бойся.
Какое-то ещё время прошло, прежде чем в кабинет постучали.
- Да, Рамона, заходи, - крикнул Трэвис.
Девушка вошла и ахнула, завидев, как Гловер обнимает плачущего мальчика. Он жестом показал ей поставить еду на стол и выметаться. Девушка перекрестилась, потом перекрестила его, на что демон поморщился, и сказала:
- Если вам будет нужно что-то ещё...
- Сегодня врядли. Иди домой, девочка. Ты и так очень помогла. Мы с парнишкой сами разберёмся, а встречи на завтра отменим с утра пораньше. Будем делать документы и всё такое... Дел, в общем, очень много. Ты и так задержалась сегодня.
Девушка опять перекрестилась и убежала. Гловер хмыкнул, грузно выдохнув и заулыбавшись. Уж что люди умели делать, так это готовить приятно пахнущую еду. Запах печёных яблок (Рамона точно знала, что порадует босса) в пирожках он издалека учуял. Мелочь, а настроение уже получше.
- Рамона молодец, да? Ты же хотел поесть. Мне тебе подать или сам встанешь возьмёшь? Слёзы слезами, а ужин...ну не по расписанию, но тоже дело важное. Ты же меня не обманул, когда сказал, что хочешь кушать?


[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

9

Гловер что-то говорил, что-то, что говорят людям, когда пытаются их поддержать и успокоить, пока те рыдают и захлёбываются слезами. Что-то, что никто и никогда не слушает, но благодаря чему, почему-то, на сердце становится легче. А, может быть, дело вовсе не в словах, и даже не в том, как их произносят. Может быть, суть даже не в благом намерении помочь, которое каким-то образом передаётся рыдающему. Может быть, легче становится просто потому, что вместе со слезами, уходят и вся энергия, с энергией уходят эмоции, а с эмоциями уходит и боль. Сейчас Эллиот чувствовал себя совершенно опустошённым, но для чаши, в которой обычно залита кислота, быть пустой - это даже хорошо.
Зашла какая-то женщина. Она что-то принесла, что-то сказала, что-то сделала. Неважно. Всё это не имеет совершенно никакого значения. У мальчика не было сил даже на то, чтобы поднять голову и посмотреть на прижимающего его к себе мужчину. Но зато, впервые за всё время своего присутствия здесь, Эллиот осознал, что ему ничего не грозит. Что этот странный человек - мистер Гловер, хозяин, господин, Бог - кем бы он ни был, он не желает ему зла. Наверное, это был первый взрослый в жизни мальчика, который действительно переживал о нём и хотел ему помочь. Это было странно, но ощущалось как-то... никак. Эмоций не осталось даже на то, чтобы обрадоваться чему-то хорошему в жизни. А, может, Эллиот просто уже разучился радоваться? Сейчас всё, что он мог делать - это ждать и смотреть, что будет дальше.
Из пакета пахло так, как пахнет в KFC. Не просто жареной картошкой, от запаха которой у мальчика рот наполнился слюной. Пахло самим рестораном. Курицей, яблоками, пирогами, специями - запахи были настолько сильны и настолько реальны, что Эллиот почти не сомневался, что, стоит ему подойти к столу и открыть пакет, как там обнаружится просто какой-нибудь баллончик, распыляющий запах. В этот момент мистер Гловер спросил, не солгал ли ему Эллиот.
- Нет, - ответил мальчик, решив, что, обращаясь к мистеру Гловеру, не обязательно добавлять "господин". Но потом испугался и тут же быстро прибавил. - Господин.
Он неловко отстранился от мужчины и, на подкашивающихся ногах, подошёл к столу, но прикоснуться к пакету не решался. Там, внутри этого пакета, его, скорее всего, ждала совершенно новая жизнь, совсем не похожая на его прежнюю. И эта жизнь обещала быть очень хорошей. Слишком хорошей. Эллиот просто стоял и смотрел на пакет, а голову заполняли запахи картошки, курицы, булок и пирожков. Наконец, с трудом оторвавшись от созерцания, мальчик повернул голову к мистеру Гловеру и произнёс только одно слово:
- Можно?
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Чего ты хочешь от меня?[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

+1

10

Левиафан смотрел на походку этого мальчика и внутри всё снова засвербело.
- Нужно, - отозвался он, улыбнувшись и подойдя к нему, открывая перед ним пакет. - Ммм, запах прекрасный.
Он достал оттуда и бургеры, и картошку, и какие-то куски курицы, пирожки, раскладывал их на столе. Две больших колы. Еды хватило бы явно не на двоих и не на троих, наверное. Рамона душечка, хотела накормить их до отвала, пусть и не собственными руками.
- Класс, - констатировал Трэвис. - По-моему мы с тобой лопнем, парень. Вон, сядь в моё кресло. Сейчас я тебе его чуть подниму...
Мужчина обошёл стол и поднял крутящееся кресло так, чтоб мальчик мог спокойно на него сесть и поесть за столом. Демон быстро убрал все бумаги и причендалы в ящик, чтоб его новому знакомцу ничего не мешало есть, да и чтоб не заляпал он ничего важного случайно.
- Всё, садись, - Гловер заулыбался, жестом приглашая мальчика сесть и, по-доброму так, подтолкнув его. Он подвинул все яства к парнишке и снова уселся на край стола.
- Надеюсь, ты не против, если я закурю? - это было больше риторическим вопросом, потому что Левиафан закурил почти одновременно с тем, как это спросил. - Я тоже нервничаю, если хочешь знать.
Демон как-то по-идиотски хмыкнул. Да уж. Чтоб Падший ангел и страшный демон вёл себя так же, как обычный человек, ему понадобился всего один мальчик с тяжёлой судьбой.
- И кончай называть меня господином. Зови меня по имени. Трэвис. А как мне звать тебя? Как тебя зовут? Как ты хочешь, чтобы я к тебе обращался, парень?
Левиафан начал свою трапезу с пирожка с яблоками. Вкус яблок всегда ассоциировался у него с чем-то хорошим и приятным.
- Мм... Вкусно, между прочим, - Левиафан искренне удивился, что в фастфуде могут готовить что-то съедобное. - Ты потом подумай... Если не захочешь лечь спать, мы можем поехать прокатиться по ночному городу. Или просто пройтись по улице. Поговорить. Не знаю о чём, но... о чём-нибудь. Я просто хочу, чтоб ты до конца понял, что происходит. Я всё ещё сомневаюсь, что ты понимаешь.
Демон смотрел, как он ест и по телу била дрожь из смеси нервного напряжения и злости. Он не понимал почему люди позволяют себе это. Он, демон, олицетворение зла, владелец маленькой порочной скотобойни, не понимал как могут люди направлять свою похоть в сторону этих маленьких существ, таких невинных и беспомощных. 
- Мне очень жаль...
Выдохнув клубы дыма произнёс Гловер, глядя в стол. Чего именно ему жаль? Он мог бы вести этот монолог долго, но ограничился пока только его началом. Не факт, что парнишке нужно это слышать. Может, позже, но не факт, что сейчас.
[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

11

Эллиот смотрел, как мистер Гловер достаёт из пакета всё то обилие еды, которой прежде ему никогда и видеть не приходилось в такой близи, не то, чтобы пробовать. Но пахло это замечательно. Оказавшись в кресле мужчины, мальчик тут же набросился на картошку, которой тут было целое картонное ведёрко. Он ел очень неаккуратно, запихивая палочки себе в рот руками, но, при этом, не уронил на пол ни крошки. Потом, сам не заметив, как, выхватил из такого же ведёрка сочный кусочек курицы и впился в него зубами. За нежнейшим и слегка островатым мясом обнаружилась кость, и Эллиот обглодал её по краям, а после обсосал, пока косточка не осталась идеально гладкой, без единого кусочка мяса. Потом моментально накинулся на следующий такой же кусочек.
После третьего куска мальчик, наконец, распробовал "слегка островатый" привкус байтса и почувствовал, как у него во рту начинается пожар. Инстинктивно рука потянулась за стаканом колы. Вместо того, чтобы воспользоваться предложенной трубочкой, Эллиот просто снял пластиковую крышку со стакана стал пить жидкость залпом. Острота слегка прошла, но мальчик не удержался от пробившихся вместе с лимонадом газов и тихонько рыгнул несколько раз подряд. Тут же смутившись, он бросил взгляд на Гловера, но тот либо не обратил на это внимания, либо вообще не заметил. Казус сразу же забылся, и мальчик дальше набросился на еду. В ведре оставалось чуть меньше половины картошки, когда мальчик вдруг понял, что не может съесть больше. За несколько минут он съел больше, чем за трое суток прежней жизни, и желудок воспротивился этому. И в этот момент мужчина попросил, чтобы к нему обращались по имени. В этом не было ничего необычного, люди часто так делают.
- Эллиот, - ответил мальчик. - Во всяком случае, так меня звали, когда я ещё жил с родителями. Чёрный По, когда предлагал меня клиентам, называл самыми разными именами, поэтому вы можете называть меня, как хотите, Трэвис. Хотя... - Эллиот задумался над тем, стоит ли произносить это вслух, но, в конце концов, решился. - Мне не нравятся все эти имена, и имя Эллиот тоже. Это имена товара, а не человека, - всё это он сказал абсолютно пустым, слабым голосом. По интонации можно было подумать, что мальчику нет дела до того, о чём он говорит, но это было не так.
Потом Трэвис назвал еду "неплохой". Эллиоту стоило больших сил удержаться и не начать спорить. Это была лучшая пища, какую он когда-либо ел! Мальчик думал, что нет на Земле ничего вкуснее, а этот мужчина говорит просто "неплохо"? "Они все такие," - подумал Эллиот, сморщив лицо и отвернувшись от Гловера, - "люди, у которых есть всё. Они не ценят того, что имеют, пользуются своими благами, вместо того, чтобы помогать таким, как я. А я уж было подумал, что он другой. Если бы хотя бы половину его денег разделить с ребятами, спрятанными в подвале у Эпсона... Они бы стали самыми счастливыми людьми в мире". Трэвис говорил и говорил, но Эллиоту больше не нравились его предложения, и он просто сидел с сердитым видом и неосознанно периодически запихивал в рот по картошинке.
Следующая фраза Гловера словно отвечала на мысли Эллиота. Он остановился и, пересилив себя, посмотрел в лицо мужчине. Он говорил искренне, и мальчик понял, что хочет выслушать его, хочет, чтобы Трэвис объяснил ему что-то, сказал, почему он не помог ему и другим раньше, почему не делится богатствами. Эллиот хотел, чтобы мужчина защитил себя, показал, что он, на самом деле, не такой, как другие, и что он действительно хочет помочь. Мальчик осознал, что ему нравится этот человек, и он не хочет видеть в нём безразличного угнетателя.
- Пожалуйста, - проговорил он с сухостью в горле. - Говорите.
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Чего ты хочешь от меня?[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

+1

12

Левиафан удивился, что Эллиот захотел, чтоб он продолжил. Доев пирожок и докурив, он тяжело вздохнул и повторил:
- Мне очень жаль, что я не узнал об этом раньше. О том, чем ещё занимается Эпсон, - демон потёр лоб. - Я выкупил у него сорок девушек и ни к одной из них не притронулся. Он, вероятно, подумал, что я по маленьким мальчикам, поэтому прислал мне тебя. Проституция - это бизнес. Некоторые люди занимаются этим осознанно, они либо не умеют жить иначе, либо не хотят, либо им это даже нравится. Я забрал тех девушек, которых редко снимали. Одни не очень красивы, другие полноваты, третьи по возрасту не подходят, некоторых сильно покалечили клиенты. Я открываю кабаре и мне сейчас нужны женщины, которые помогут мне подобрать персонал, официантки, уборщицы. Три года они проработают на меня, по контракту, а потом смогут уволиться. Тебе, конечно, это не интересно, это так, для объяснения ситуации.
Трэвис посмотрел на мальчика.
- Я не знал, что у него есть не проститутки, а рабы. Если бы я знал, тебя бы здесь не было. И Эпсона бы тоже уже не было. Я приехал не так давно и поэтому не всё знаю. Не всё знал. Благодаря тебе, такие же мальчики и девочки как ты завтра вечером отправятся в центры социальной защиты. Кого-то мы вернём родителям, если получится, кого-то определим в приёмные семьи. Кому нужно окажем медицинскую и психологическую помощь. У меня просто есть знакомые, которые смогут со всем этим разобраться. Я удивлён, что они сами не обнаружили весь этот гадюшник... Поэтому, мне очень жаль, что они такие слепцы. И что я слепец.
Демон слез со стола и подошёл к креслу. Ему, на самом деле, и кусок в горло-то не лез уже. Он развернул мальчика к себе и сел перед ним на колени.
- Прости, малыш. Прости, что никто не слышал, как ты плакал, а если слышал - не жалел и не обращал на это внимания. Прости, что никто не остановился. Что ни одной живой душе не было дела до тебя. Прости, что они так обращались с тобой. Это ужасно и отвратительно, это не люди, даже не животные, это...это твари, не достойные жизни. А ты - маленький боец. Ты выжил. Ты живёшь. И, я уверен, ты будешь жить. Не все это выдерживают, Эл. И я восхищаюсь твоей силой. Но мне жаль, что ей было суждено проявиться именно так.
Трэвис склонил голову набок, прикусив губы.
- Я не могу изменить то, что с тобой было, но я обещаю, - он взял его руки в свои. - Я обещаю, что сделаю всё, чтобы теперь у тебя была другая жизнь. И у всех, кого нам удастся освободить. Я лично прослежу, чтоб с ними было всё в порядке. Я и мои люди. Мои знакомые, друзья. Они живут здесь намного дольше, чем я, но знаком я со всеми ними о-о-очень давно.
Левиафан сжал его ладони в своих руках. Такие крупные. Когда он вырастет, он будет сильным мужчиной, хорошо слаженным. Этот образ жизни не дал бы ему таким вырасти, но теперь-то всё будет иначе.
- И тебе мы подберём подходящих опекунов. Чтобы они заботились о тебе. Как ты на это смотришь, а?
Какая-то часть демона от этого завыла. Он не хотел бы, чтоб мальчик попал к кому-то ещё. Почему-то он посчитал, что мальчику лучше было бы...остаться с ним. Нет, это самообман. Левиафан - демон, который занимается грязными вещами, ребёнку не место с ним под одной крышей. Нет.
Но что если...
Нет.
Нет.
Не думай об этом.

[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

13

- Нет, - Эллиот вырвал свои руки из больших рук мужчины. Он смотрел в глаза Трэвису. Это было необычно для него. Уже очень давно мальчик ни с кем не встречался взглядом, всё время смотрел в сторону, на шею, в пол, в потолок - так было проще абстрагироваться от ситуации и представить, что всего, что происходит вокруг, на самом деле, нет. Но то, что происходило сейчас было важно и нужно, и мальчик не хотел, чтобы этого не было. Мальчик... Ему было уже четырнадцать, и эти четырнадцать лет были в десятки раз тяжелее, чем у его ровесников в нормальных семьях. Он был уже юношей. Даже маленьким мужчиной. И, если этот Гловер действительно хочет ему помочь, то должен будет с этим считаться.
- Нет, - повторил мальчик. Его немного трясло, всё дело было в нервном перевозбуждении. Живот скрутило. Но сейчас, впервые за шесть лет, у него появилась возможность встретиться лицом к лицу с человеком, который всё это время жил лучше него. Перед сном, по утрам или даже ближе к полудню, Эллиот часто думал о том, что скажет таким людям. Как обвинит их, как раздавит их, словно червей, и будет смотреть на них сверху вниз, чувствуя своё превосходство. Прежде ему приходилось скрывать эти чувства, душить их в себе и убивать в зародыше, но с каждой обидой и с каждым ударом они снова давали знать о себе и ждали своего часа. И сейчас он настал.
- Вы говорите, что хотите помочь мне, и я вам верю. Но, в таком случае, держитесь до конца. До этого момента всё, что вы делали, не считая слов о благородных намерениях - в точности то же самое, что делают всякие "папики", к которым меня подсылали. Я видел их много раз, видел их самодовольные рожи и маленькие глазёнки. Они кормили меня, одевали в красивую одежду, дарили какие-то игрушки. Они действительно считали себя моими благодетелями, думали, что делают мою жизнь светлее. А потом трахали в жопу и отсылали обратно, чтобы на следующую ночь забыть обо мне. Я не позволю вам сделать так же, - Эллиот немного помолчал и, не в силах больше держаться, отвёл взгляд от Трэвиса, но тут же испугался, что будет выглядеть слабым и снова вернулся в прежнее положение.
- Если и правда хотите мне помочь - делайте это до конца. Мы вместе спасём других детей и, да, устроим их в хорошие семьи. Но не смейте так же избавляться от меня. Я останусь с вами и всегда буду рядом. Вы будете отвечать за меня. Вы будете видеть, как я расту, защищать меня, беспокоиться обо мне, устраивать мне по-настоящему хорошую жизнь. Это будет... - Эллиот скорчился и почувствовал, как к горлу подступает ком. Мальчика очень сильно трясло, но он не отрывал взгляда от мужчины, - будет вашей платой за то, что всё это время жили хорошо, пока мы страдали. Вы... - дальше мальчик не смог договорить. Видимо, он съел слишком много картошки и курицы, гораздо больше, чем мог выдержать его желудок. Эллиота стошнило прямо на пол, забрызгав при этом брюки Гловера и его собственную одежду.
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Чего ты хочешь от меня?[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

+1

14

Левиафан выслушал его. Но главное не это. Он его услышал.
И сердце, пусть ненастоящее, сжалось. От торжества. Мальчик останется. Он сам этого хочет. Демон не принуждал его.
Эллиота стошнило. Леви понял, что он переел и укорил себя за то, что не остановил его скоростное поедание.
- Видимо, слишком много и слишком быстро, - пробормотал Гловер. Он посмотрел по сторонам, не нашёл ничего похожего на тряпку или салфетку, поэтому осторожно вытер губы парнишки рукой, после чего обтёр её об себя.
Затем, он снова взял Эллиота на руки, готовый пресечь всякие попытки того сопротивляться. Одну руку мальчика он закинул себе на плечи. Одной своей держал его спину, другой - под коленями.
- Ты вымотан, тебе плохо, а на мне пахать можно, - усмехнулся он.
Ему было плевать, что рвота с одежды Эллиота пачкает его собственную. Её вид не вызывал у него ни рвотного рефлекса, ни даже тени брезгливости или раздражения. Он видел кое-что и похуже. А тут...всего лишь непереваренная пища. Подумаешь.
- Сейчас я отнесу тебя в душ. Приведи себя в порядок. Одежду сразу кинем в машинку. Я дам тебе чистое... Но, ещё раз предупреждаю, тебе будет великовато. Прими душ, расслабься, умойся. Я приберусь там, пока ты будешь занят.
Дом Левиафана не был похож на хоромы богача по обстановке, по размеру - да. Из кабинета они вышли в небольшую прихожую, где работала Рамона, потом в зал, потом в коридор. В коридоре было две открытых двери - в кухню и столовую, поворот к выходу во внутренний двор и поворот на лестницу. Прямо перед лестницей - дверь на выход. Он понёс мальчика на второй этаж. Там было две спальни и ванная. Все помещения были пустыми, будто неживыми. Никаких цветов, животных, картин. Множество книг, ковры. Большая часть полок пустовала. Мебель была покрыта тонкими слоями пыли. Женщин в этом доме не было явно. О богатстве говорил только его кабинет, кабинет Рамоны и гостиная: в ней, в конце концов, висел большой телевизор и стоял очень даже неплохой диван.
Всё серое. Мрачное.
Ванная комната тоже была серой. Гловер поставил Эллиота на ноги и открыл стиральную машинку. Первым делом, он стянул с себя запачканную рубашку и бросил в неё, а потом быстро направился в спальню. Оттуда послышался какой-то зловещий бабах и тихое "сука", которое во всей тишине дома казалось достаточно громким.
Трэвис вернулся уже в домашних штанах коричневого цвета и белой футболке, держа в одной руке красное полотенце, другую пару таких же штанов и чёрную футболку. Они не были новыми, но от них пахло чистотой и свежестью. Никакого одеколона или человеческого запаха в принципе. В другой были сложены его грязные брюки.
Он ловко закинул их в машинку и положил на неё чистую одежду.
- Вот. Они затягиваются на пояс. Чтоб не спадали. Закатаешь штанины. Спустись потом в столовую, я приготовлю тебе чай. Или какао, если найду. Кажется, оно у меня было... Но не могу ручаться. Обсудим кое-какие вещи, а потом спать.
Гловер растрепал Эллиоту волосы.
- Можешь располагаться. Шампунь, мыло...Всё здесь в твоём распоряжении. Я пойду приберусь. Не переживай, всё нормально. Это всего лишь вещи. Если тебе станет плохо - кричи, но тогда не запирай двери.
Гловер вышел и отправился вниз, в кабинет. Он с тоской глянул на неудавшийся ужин Эллиота и завернул остатки еды обратно в пакет, до завтра, а потом приступил к уборке. На то, чтоб отмыть следы содержимого желудка мальчишки ему потребовалось два ведра воды с моющим средством и одна кухонная швабра. Попутно он проверил наличие у себя какао и обрадовался: действительно было. Рамона как-то покупала ему на пробу, он помнил этот эпизод. Неделю назад, кажется.
Он приготовил две кружки и уселся за стол, ожидая прихода Эллиота или знака от него, что ему нужна помощь. Мало ли.
В голове не было ничего, кроме отголосков его слов. В какой-то степени, ему было обидно или, пожалуй, тут больше подойдёт оскорбительно, что желание Эллиота остаться с ним было вызвано...местью? Наверное, так. Местью всем своим обидчикам. Ему не нравилось быть в его глазах толстосумом, которому на всё плевать, кроме своего эго. Возможно, он изменит своё мнение, со временем. Всему нужно время.
Левиафан нервно стучал пальцами по столу. Каждая минута тянулась. Он глянул на часы - убрался всего за десять минут. Шустро для старика его масштабов.
Запах какао был приятным. Он понемногу остывал. Это хорошо. Эллиот не обожжётся. Его желудку это бы точно не понравилось.
[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

15

Эллиот очень часто принимал душ, пока жил в подвале у Эпсона, потому что клиентам явно не понравилось бы, если бы к ним притащили воняющего мальчика с засохшей коркой чужой спермы на коже. Очень часто бывало, что ему приходилось мыться по нескольку раз в день. Но вот ванну он принимал очень редко, чаще всего в компании какого-нибудь жирного "папика" или "мамочки" возраста около пятидесяти, и никогда - в одиночестве. Он вставил в слив затычку и открыл кран, а позже быстро разделся и залез в ванну, не дожидаясь, пока она наполнится. Сразу же большей части тела, не скрытой горячей водой, стало холодно, что только усугублялось морозящими кожу мурашками, какие всегда бегут по телу после срабатывания рвотного рефлекса. Мурашки не холода, но какой-то инстинктивной неприязни, отвращения к самому себе и особенностям своего организма. Первые годы это чувство постоянно преследовало Эллиота, но, со временем, ушло в силу привычки.
Ванна набралась до половины. Было очень горячо, но мальчик терпел и старался получать удовольствие. Он занимался этим большую часть своей жизни, и горячая ванна была далеко не первым пунктом в списке самых неприятных случавшихся с ним вещей. А ещё она расслабляла, позволяла отключить голову и удариться в размышления.
Всего несколько часов назад Эллиот и представить себе не мог, что всё сложится именно так. Совсем недавно он уже был готов умереть, и даже не боялся этого, потому что не имел той жизни, за которую стоит цепляться. А сейчас... Он только что получил еду, о которой не смел и мечтать, свободу, на что уже не надеялся и теперь лежит и отдыхает в ванной, как самый настоящий человек. Не товар и не раб. Человек. Именно это и сказал Трэвис. Как ни старался, мальчик не мог понять, чего этот человек от него хочет, как собирается его использовать... Как бы Эллиот ни хотел поверить, что Гловер просто-напросто желает ему помочь, что ему действительно не наплевать, вся прошлая жизнь мальчика говорила ему, что никому нельзя доверять. Даже если очень хочется.
А хотелось и правда очень. И это казалось таким простым - во всём довериться доброму взрослому, который не просто протягивает руку, чтобы вытянуть его из болота, а сам заходит туда по колено, чтобы вытащить его оттуда силком. Нужно было просто поверить, поддаться, потянуться за ним следом. До боли и крика хотелось прижаться и позволить Гловеру спасти его, но этому противилось всё, чем сделал себя Эллиот за эти годы. Все защитные блоки, психологические барьеры, созданные мальчиком для защиты себя от жестокого окружающего мира, барьеры, не дававшие ему сойти с ума и сделать свою жизнь ещё хуже, теперь воспротивились изменению её к лучшему.
Эллиота разрывало на части. Трэвис просил поверить ему, убеждал, что всё хорошо, знания и опыт говорили другое, и рассудок мальчика не справлялся. Он сел в горячей ванне, прижав ноги к груди. Ванна переполнилась и вода полилась на плитку. Эллиот и не думал её отключать. Несмотря на горячую воду вокруг, его била дрожь. Он кричал мысленно, и даже не осознавал, что кричит вслух. Разум подсказывал самое очевидное, самое простое решение, решение для всех его проблем и для всего, что в этом мире неправильно. Этим решением пользовались некоторые из его знакомых мальчиков у Эпсона, в основном - те, которых он подобрал уже относительно взрослыми. Их мозг не мог уместить того, что детей могут использовать так, что такому количеству разных взрослых людей действительно хочется этому. Они резали себе вены, выпрыгивали из окон, когда клиенты отворачивались. Эллиот считал их слабаками. Его разум давно смирился с тем, что его используют, но сломался в точно противоположном - поверить в то, что кто-то действительно заботится о нём было слишком больно.
Мальчик сам не осознавал до конца, что именно он делает. Просто он медленно погружался в толщу горячей воды, не задерживая дыхания и даже не закрывая глаз. Вода залилась в нос, горло, и была обжигающей. Эллиот закашлялся под водой и тут же вынырнул, пытаясь откашляться.
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Чего ты хочешь от меня?[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

+1

16

Крик Эллиота.
Из размышлений демона буквально выкинул его крик. Леви подскочил с места, быстро направившись в ванную. Голос стих потихоньку, повисла жуткая тишина, нарушаемая лишь журчанием воды, а затем кашель. Он подошёл прямо под дверь и почувствовал воду ступнями.
Нет. Только не это. Ему в голову лезли мрачные видения и самодовольное выражение лица Суицида. Дитя Уныния был крайне мерзок.
Демон распахнул дверь и увидел, что Эллиот кашляет, сидя в ванной, из которой льётся и льётся вода. Мужчина подлетел к крану и вывернул его в обратную сторону.
- Ну что же ты делаешь, чёрт возьми, - обречённо выдохнул Левиафан, глядя в глаза Эллиота. - Не поступай так. Пожалуйста.
Он опустился на колени рядом с ванной, чтоб не смущать ребёнка. Да, нагим его видел не один и не два человека, да, Трэвис не испытывал интереса к его телу в том_отвратительном_смысле, но он считал, что так будет правильнее.
Штаны промокли на коленях, но его это мало беспокоило. Он, в общем-то, не особенно это ощущал сейчас.
- Будь ко мне снисходительнее, а к себе менее жесток, - по наитию, Гловер протянул руку к Эллиоту и осторожно провёл рукой по его голове.  - Возьми себя в руки и одевайся, ладно? И брось тогда сюда на пол все полотенца, когда выберешься. Вода не протечёт вниз, конечно, но так быстрее высохнет. Выйдешь и свернёшь в комнату, я сейчас поднимусь. Думаю, тебе лучше не мотаться туда-сюда в таком состоянии. Чашку какао можно выпить и уже сидя в постели.
Левиафан рукой махнул в сторону гостевой спальни.
- Туда. Я буду спать в соседней комнате, но, если захочешь, посижу с тобой, пока ты не заснёшь. Или наоборот уйду сразу же, если тебе нужно побыть одному и если ты пообещаешь мне не делать глупостей.
Трэвис тяжело поднялся с пола, вышел из ванной комнаты и пошёл вниз, закатав штаны. Забрал обе чашки и вернулся, пройдя в комнату и включив свет. Постельное бельё было чистым, но он всё равно взбил подушку и одеяло, предварительно водрузив чашки с какао на прикроватную тумбочку. На ней был только будильник, дешёвый на вид и крайне пошарпанный. Но, главное, работающий и электронный: никакого мерзкого тиканья. Тиканье часов в пустом доме раздражало демона по непонятным причинам. Тишина была более мягкой и расслабляющей.
Шкаф в комнате был пустым и открытым, на полке стоял одинокий светильник. Она вообще казалась крайне неприветливой, хотя и вполне пригодной, чтоб в ней переспать одну-две ночи. Не самое подходящее место для парнишки в будущем, но пусть он сам решит, чем её заполнить.
Сев на пол и приложившись к стене, он взял свою чашку в одну руку, а другую запустил в волосы, напряжённо растирая голову, успокоения ради.
Один ребёнок.
Один ребёнок заставлял его чувствовать себя не Левиафаном, древним демоном и прочее прочее, а каким-то дурачком, который пытается сойти за умника. Неужели он теряет хватку? Впрочем, даже если и так, это останется между ними двумя.
Скорее всего, это просто некоторое нервное напряжение, связанное с тем, что его ткнули в болевую точку. Посмотрим.
Спина заныла. В лопатках. Почему именно сейчас в голову лезли эти болезненные воспоминания о том, как он Падал? Как каждая минута тянулась вечно? Наверное из-за того, что Эллиот чуть не утонул. Этот мальчик даже не представляет, насколько Левиафан, Трэвис, мать его, Гловер, понимает его. Он тоже на своей шкуре испытал это. Полное желание отключиться от мира, такого мерзкого, тщедушного, жестокого, несправедливого. Невозможность поверить в то, что что-то может измениться. Ощущение собственной беспомощности перед обстоятельствами.
Разница была лишь в том, что Эллиот мог выбрать. Он мог уйти и мог забыть, попытать счастье в новой жизни. Даже послужив чуточку в легионе, подумаешь, суицид не так страшен, как всё остальное. Он бы не помнил обо всём этом, как не помнит его душа, кем и чем она была раньше.
Напрасно люди думают, что испытания или радости в новой жизни им писаны на роду. Безусловно, пара-тройка отправных точек будут предопределены, но и их можно избрать выйдя на улицу или оставшись дома, но нет никакой "памяти души". Будь ты хоть четырежды праведником, никто не гарантирует, что в следующей жизни тебе воздастся. Всё во власти случая.
Случай. Чёртов. Случай.
Возможно, если бы ангелы озадачились этим моментом, хоть на чуточку, как озадачился Левиафан, заставляя платить по счетам грешников, то было бы намного проще. Пусть СФ против того, чтоб ангелы и демоны вмешивались в жизни людей без разрешения, иногда это необходимо. Они же не ведают, что творят! Они так абстрактно понимают справедливость, что жуть берёт.
В какой-то степени, древность нравилась Левиафану больше. Там не было правосудия, было заблуждение и были ошибки, но не было правосудия, как бы они не говорили. А правосудие от справедливости уходит всё дальше и дальше...
Над ним свершили правосудие.
Но разве оно было до конца справедливым?
Он сам вершил правосудие.
Но разае оно было справедливым?
Сейчас он видел справедливость и для него было загадкой, почему мальчик не видит её. За мучения должно получить добро, а за мучительство - зло. И всё правильно, всё так, как должно быть.
Judgement.
Justice.
Кто судьи? Кто имеет право судить? Кто это у нас "правый" настолько, что может быть правосудия дланью? Даже Михаил далеко не "Правый".
А справедливость.... Она другая, иная.
Левиафан почувствовал ком в горле. Болезненно саднящую сухость, которую он пытался заглушить то алкоголем, а вот теперь какао.
Эллиоту, к счастью, никогда не понять его. Никогда не осознать всё это. Если бы он хоть на мгновение взглянул в то, во что глядит Левиафан, он бы сошёл с ума, навсегда. И выбрал бы короткую дорогу от одной жизни до другой, не думая даже дать задний ход.
Услышав шаги мальчика, он заговорил. Он знал, что он будет его слышать.
- Жизнь, какая бы она не была... Она - подарок. Пока ты жив, ты можешь меняться сам и менять всё вокруг себя. Каждый твой выбор - потрясающее чудо сознания и чудо жизни. Смерть - тоже выбор, сынок, безусловно выбор. Но это тот выбор, сделав который, ты больше никогда не изменишься и не изменишь ничего, пропустишь множество изменений, что несут с собой другие люди. Неужели умереть после того, как ты снял рабские оковы раз и навсегда, на твой взгляд и есть то, чего ты заслужил? И есть тот выбор, который тебе стоит сделать? Ты можешь не верить ни в чудеса, ни в Бога, ни в ангелов, ни в демонов, ни в вампиров и привидений - это твой выбор. Но ты должен верить в себя. Верить в то, что ты сможешь всё, что всё в твоих руках. Быть может, тебе было сложно в это верить раньше. И я сожалею, что это так. Сожалею, что мать не прижимала тебя к своей груди, говоря, какой ты молодец, глядя на изрисованную стену мелками и фломастерами. Сожалею, что отец не аплодировал тебе стоя, когда ты пришёл к финишу первым. Сожалею, что ни один блядский человек не стоял за твоей спиной и не скрещивал пальцы за твой успех, зажмурившись и бормоча твоё имя, словно индийские мантры, не крестил тебя в спину, моля Бога сберечь тебя, и не целовал твою фотографию в кошельке, с гордостью думая о том, что ты всё сможешь. Тебя лишили всего этого. Всего того, что так важно, так ценно, чтоб ты верил в свои силы, потому что тогда ты бы знал, что ты не один в это веришь. В этом...
Ваша. Чуть не сорвалось с губ.
-...наша людская сила и слабость. В вере друг в друга. И тебя сделали слабым, насильно сделали таким, тебя сломали в стольких местах, что мне горько и болезно считать их... Я знаю, что самая страшная пустота зияет у тебя там, где была вера...где должна была быть вера. В себя и в других. В то, что тебе ещё судьба подкинет солнечный день. Но вот он я. Вот я. Настоящий. Которому от тебя не нужно ни твоё тело, ни твоя душа, ни сердце. Мне просто хочется, чтобы ты снова поверил. В то, что всё срастётся. Потому что я верю, что ты станешь таким человеком, каким должен быть любой человек. Справедливым, в меру честным, делающим что-то стоящее, пусть своими путями, способным на милосердие, жалость и добро, может грешным, может нет, но прежде всего, как бы нелепо не звучало, человечным человеком. Я верю, что у тебя получится всё. Что ты прибежишь первым к финишу, что ты забросишь мяч в кольцо, что ты получишь образование, что ты найдёшь своё призвание, может даже, найдёшь себе женщину и сам однажды станешь хорошим отцом. Дай себе шанс. Живи, сынок. Только живи. Если ты выберешь смерть...дороги назад не будет. Второй шанс не выпадет. Умирать надо так, чтоб, оглядываясь назад, ты был убеждён в том, что жизнь стоила того, чтоб она закончилась. Смерть в Унынии - грешна, да, но и нелепа, мерзка. Смерть, когда ты смотришь на свою жизнь как на медленное умирание, как на болезнь, от которой ты избавляешься ничего не стоит. И смерть - это нихрена не новое начало. Это конец. Прежде чем лишать себя жизни или кого-то ещё... Подумай, должен ли он наступить именно сейчас.
[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

17

Всё было как во сне. Было, вроде бы, очень горячо, но мальчик особо не ощущал этого. Он кашлял, сморкался, дрожал, но всё это было как-будто затянуто дымкой и не ощущалось в полной мере. Голова было тяжёлой. Словно со стороны Эллиот видел себя вытирающимся и одевающимся в принесённую Гловером одежду. Мыслей не было никаких, только действия. Мальчик ощущал себя так, словно смотрел очень скучный фильм с совершенно не интересным ему главным героем. Он зашёл в комнату и даже не взглянул на держащего чашку с какао Трэвиса. Мужчина что-то говорил, но его слова звучали как-будто на другом языке или очень издалека, и Эллиот их не слушал. До определённого момента.
"Сынок". Мальчик резко обернулся и посмотрел на мужчину. Никто, ни отец, ни мать, никогда не называли его так. "Говнюк", "ублюдок", "сучёныш". В лучшем случае, "парень", из уст мамы - исключительно "Эллиот". До этого момента он никогда не думал, что так сильно хочет услышать это слово. На глазах выступили слёзы. Гловер, тем временем, продолжал говорить, и мальчик ловил каждую произнесённую им фразу. Обычно в таких случаях говорят "Смотрел в рот", но Эллиот смотрел мужчине в глаза. Никогда прежде он не видел в чьих-то глазах сколько заботы, беспокойства и... нежности? И все эти чувства были направлены исключительно на него, на мальчика со сломанной жизнью, мальчика, на которого всем было наплевать, мальчика, посланного "на убой". Эллиот вспомнил, как, ещё совсем недавно, "бросал вызов" этому мужчине, злился на него, хотел испытать пределы его доброты, и ему стало гадко. Как он мог так поступить с этим человеком? Мальчик очень хотел разрыдаться, но по его щеке прошла лишь одна, совсем маленькая слезинка - слишком много слёз было сегодня.
А Трэвис всё говорил. Говорил именно то, что Эллиот хотел и боялся услышать. Его слова задевали самое больное в душе мальчика, но, вместе с этой болью, он чувствовал тепло и любовь. И снова "сынок". Эллиот вздрагивал каждый раз, когда слышал это слово и, невольно, незаметно для самого себя, улыбался. Когда Гловер закончил говорить, мальчик кинулся к нему, и крепко-крепко обнял, вжался в него всем телом. Он не понимал, что именно чувствовал сейчас, слишком мало было подобных чувств в его жизни, но очень хотел поделиться этим с мужчиной, показать, какие именно струны тот задел в его душе. Проще говоря, обнять.
- С-с-спасибо, - проговорил он очень тихим, хриплым голосом. Ещё некоторое время Эллиот молчал, а потом его прорвало. - Прости, прости меня, пожалуйста! Я не знал, не понимал, не чувствовал... Эти люди... Они, они все... А ты... Я не мог поверить, что ты правда... - Лицо мальчика сморщилось, и он, всё-таки, расплакался. Есть такие вещи, которые, даже когда тебе кажется, что слёз уже не осталось, всё же вызывают рыдания. Эллиот старался как можно сильнее прижаться в Трэвиса, и, при этом, плакал, и сквозь слёзы повторял слова "прости", "я", "ты", "они" и "не знал", а ещё, наиболее чётко - "спасибо". Ему хотелось быть как можно ближе к Трэвису, но он стыдился самого себя, поэтому не смотрел ему в лицо и прятал своё где-то в районе солнечного сплетения.
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Ты?..[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

+1

18

Внутри Левиафана что-то горело.
- Поплачь... Поплачь.
Демон не понимал, что именно. Больно. И хорошо. Он почувствовал себя ближе к людям, чем когда-либо.
Искренние слёзы по крыльям ангела облегчат его Падение. Если бы Вагнер появился тогда, может, Левиафану не было бы так больно, но он бы тогда не мог появиться. Это было слишком давно и тогда не было таких... ситуаций. Будем выражаться как можно мягче.
Отставив чашку, его руки обняли мальчика и теперь эти объятия были другими. Он официально теперь несёт ответственность за этого мальчика и он готов к этому. Он никогда не примерял на себя роль отца или воспитателя: как бы ему не хотелось, порой, он не давал себе шанса, да и добродетель его была слишком своеобразной. Но он сам сейчас призывал мальчишку дать себе шанс, так почему бы и ему не последовать этому совету? Он же сейчас поступал не как демон. Он поступал как... ангел? Нет. Как человек. Откровенно говоря, он был за себя горд. Чрезвычайно горд. Он, возможно, впервые делал что-то по-настоящему стоящее, в контексте одной человеческой жизни. А потом и ещё нескольких.
Какое же это поразительное ощущение. Ощущение того, что ты кому-то нужен. И что этот кто-то нужен тебе не меньше, за всё то, что он уже дал тебе испытать.
Тело само отзывалось. Неловкость в его бережном поглаживании ребёнка по голове была, но уже не такая сильная. Эллиот обточил углы Трэвиса. Быстро.
- Тебе не за что извиняться и нечего стыдиться, - проговорил он, прокашлявшись - голос осип. - Всё в порядке. Будем считать это...эдаким экспресс-курсом по установлению отношений между нами.
Он отодвинул мальчика от себя за плечи и легко щёлкнул его по носу, доброжелательно улыбаясь. Глаза его блестели.
- Выше нос, сынок. Мы всё преодолеем, только нужно больше времени и терпения, - Гловер вытер остатки слёз с его щёк рукой. - Я думаю, что тебе пора, наконец, выпить какао и лечь спать... Завтра...ну, технически, уже сегодня, будет очень насыщенный день. С утра уладим вопросы с документами, а потом поедем куда скажешь и за чем скажешь. Тебе надо подумать заранее на счёт вещей, что тебе понадобится, продуктов... может, какие-то фильмы, пластинки, украшения в комнату, я не знаю... Мобильный телефон точно нужен. Компьютер. Но, самое главное, имя и фамилия. Расставаясь с прошлой жизнью, можно и имя поменять, на какое хочется, правда же? Только не Майкл. Окей? Давай, прыгай на кровать.
Гловер кивнул головой на постель.
- Словом, завтра у тебя будет своего рода день рождения. Только подарки ты получишь за все предыдущие годы и за все праздники сразу. По мне - это справедливо.
Хорошо, когда есть деньги. Левиафан жил достаточно долго, чтобы они у него были. Ценну им он знал, но не дорожил ими. Не видел смысла. В отличие от людей, у него много времени заработать. Вообще, в этом смысле ему было жаль людей. На работу они тратят очень много сил и времени, которые можно было бы, если б денежных отношений не было, потратить на столько удивительных вещей.
- А ты помнишь, когда у тебя настоящий день рождения?

[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

19

Слёзы высохли и, вместе с ними, ушли все эмоции, оставив, однако, после себя теплоту. Это чувство полной эмоциональной опустошённости и одновременно с этим спокойствия и тепла, свойственное женщинам и детям и недоступное взрослым мужчинам, заставляло мальчика улыбаться. Ему было хорошо. Возможно, впервые в его жизни, хорошо по-настоящему. Ему всё ещё было стыдно перед Гловером, но Эллиот прекрасно понимал, что мужчина простил его, и больше не беспокоился так по этому поводу. Больше всего на свете ему хотелось сейчас повторять и повторять слово "спасибо", стоять на коленях перед Трэвисом и обнимать его, но мальчик просто искренне улыбался  мужчине и почему-то был уверен, что ему этого достаточно. Он перебрался на постель и поудобнее улёгся на ней, прижимая к себе одеяло так, словно оно было любимой игрушкой.
- Я не хочу никаких украшений или игрушек, - признался он, рассматривая черты лица Гловера. Сейчас он видел, что это было доброе лицо доброго человека и не понимал, как мог считать его некрасивым или злым в первую их встречу. Некоторые мальчики у Эпсона носили крестики и рассказывали ему о прекрасных и добрых ангелах с белыми крыльями и любящими лицами. Сейчас Эллиот подумал, что Трэвис - именно такой, самый настоящий ангел. Только без крыльев. - В домах клиентов было много игрушек и разных цветных украшений, но это были плохие люди. Я не хочу быть, как они. Я хочу быть, как ты, - спокойно и искренне признался мальчик, а потом слегка раскутался, сел на кровати и взял в руки кружку какао. Какао было потрясающим. Лучше, чем он когда-либо пробовал.
- Да, имя... - его сердце ёкнуло. Он долго, очень долго думал об этом, в своих мечтах, которые никогда не открывал даже другим ребятам. Называл так придуманного им мальчика, счастливого, живущего в собственном доме с хорошими родителями и не обязанного прислуживать плохим людям. Мальчика, совсем не похожем, на Эллиота Вагнера. Это имя было его самым большим секретом, но Трэвис был именно тем человеком, которому он хотел рассказать все свои секреты. - Мою бабушку звали Виктория, - рассказал он. - Мама однажды рассказывала про неё и сказала, что во время войны бабушку взяли в плен. Говорила, что она пережила очень страшные вещи. Но её спас дедушка, который служил в армии США, и они полюбили друг друга. Мама пошутила, что это потому, что её имя означало "Победа". Мне оно очень нравится... - Мальчик какое-то время помолчал, словно боясь сказать то, что думает. - Я понимаю, что имя девчачье, поэтому подумал, может... Викус? Знаю, имя странное, я сам его придумал, но, всё же... Мне нравится, как оно звучит. Что скажешь? А насчёт фамилии я не думал...
Потом Трэвис спросил про имя. Мальчик уже погружался в сон, но, всё же, улыбнулся и, не открывая глаз, ответил:
- Сегодня. Сегодня мой настоящий день рождения, а другие даты ничего значат... Отец.
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Спасибо, отец[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

+1

20

- Как скажешь. Но, вообще, будь самим собой, не надо быть как я. Я просто... Не знаю, какие вещи должны быть в доме. Тут пусто. Я не люблю цветы, за ними надо ухаживать, а у меня едва хватает сил, порой, чтоб донести себя до постели. Я не ношу яркую одежду, потому что не очень люблю выделяться. Я тот ещё зануда в этом плане... Я люблю танцы, кино. Музыку. Я люблю талантливых людей. Вот как-то так, поэтому мне хватает Рамоны. Она украшает этот дом, когда приходит на работу. Особенно сейчас. Она скоро станет мамой. Женщины особенно прекрасны, когда готовятся дать жизнь новому человеку и когда всей душой хотят этого...Вырастешь - поймёшь, я думаю.
Левиафан поймал Эллиота на том, что тот рассматривает его лицо и непроизвольно потёр нос. Людская фишка - сразу думать, что с лицом что-то не так. Жаль, он не может читать мысли... хотя нет, это было бы нечестно.
- Викус. Красивое имя. Кажется, в немецком написании через W и K, значит что-то вроде бойца. А если через V и C, то улица или город на латыни. Но да, ассоциируется со словом Победа. Запишем тогда на время мою фамилию, а как придумаешь что-то звучное - сменим. Я не обижусь, Вик.
Когда мальчик произнёс последнюю фразу, демон вздрогнул.
Отец.
Серьёзно?
Отец.
Как же это странно звучит по отношению к нему. Он Отец, да, но Отец он сенобитам, обычно. Они звали его Отец, Мастер, Повелитель, Хозяин, Босс, но Викус звал его отцом с совсем другим оттенком.
Отец.
Так они звали Творца. Так он сам звал его, с благоговейным трепетом, со слепым обожанием, беззаветной верой. Но и этот оттенок мимо.
Эпсон. Ты покойник уже давно, но скоро от тебя не останется ничего. Ты исчезнешь раз и навсегда.
- Да уж... Я в растерянности. Я не думал, что когда-нибудь кто-то меня так назовёт. Но это...приятно. Наверное, эта реплика звучала идиотски, - Гловер рассмеялся и, сощурившись, потёр затылок. - Постараюсь не разочаровать тебя. Ты мне говори, если я буду делать что-то не так, не стесняйся. Все проблемы в отношениях близких людей в том, что они стесняются сказать правду и обсуждать проблемы открыто. Ведь где тебя поймут и где тебе помогут, если не в семье?...
Он, всё ещё не вставая и даже опасаясь это делать немного - слишком много новых ощущений - протянул руку к Викусу и похлопал его по коленке.
- А мы теперь маленькая семья...
Он грузно выдохнул. Семья. Серьёзно?
- Ну что, сам уснёшь, мне к тебе заходить периодически или дождаться, пока ты не заснёшь? Если хочешь, я могу вообще перетащить сюда подушку и одеяло, буду спать на полу рядом. Здесь просто правда не очень уютно, я понимаю, поэтому и переживаю.
Наверное, если бы Елизда или кто ещё услышал бы, что и как он говорит, как отчаянно делает вид, что он - обычный человек с глупыми переживаниями, который ничегошеньки не понимает в детях, то его бы подняли на смех. Может, Люцифер бы понял, да и то врядли. Ему было бы откровенно всё равно, если бы они это сделали.
Он не потерял хватку. И никогда её не потеряет.
Просто иллюзия нормальной жизни...Она была слишком манящей, поразительно близкой. Он ощущал её. Впервые по-настоящему. Стоило пройти какой-то тысяче лет, да?

[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

21

- Делай, как хочешь, - ответил Эллиот, чувствуя, как его одеялом окутывает сон. Он не хотел быть грубым с Трэвисом, ему просто действительно было всё равно, останется ли мужчина здесь или пойдёт к себе - он и так уже сделал очень много, а сейчас мальчик очень хотел спать. Отец (как же непривычно, но как приятно это звучит!) дотронулся до его колена. Жест непривычный, но ничуть не пошлый, а, наоборот, успокаивающий, вселяющий какую-то уверенность в то, что завтра всё будет хорошо. В носоглотке ещё немного болело и першило, но, в целом, и внутри и снаружи Эллиота было приятное, нежное тепло. Сейчас он чувствовал то, что всегда мечтал чувствовать рядом с родителями и никогда не получал - защищённость, ощущение заботы и любви. Эллиот был уверен, что Трэвис... Отец никогда бы не послал его среди ночи за пивом, не стал бы заставлять смотреть, как он трахает какую-то жирную продавщицу и, конечно, не отправил бы Эллиота торговать своим телом со старыми извращенцами.
Мальчик осёкся, поняв, что всё ещё называет себя старым именем. Именем раба и названием вещи. Даже сейчас, находясь в полной безопасности, на свободе, он продолжает думать о себе, как об Эллиоте Вагнере, ребёнке, которого все используют, игрушке богатых подонков. Он попытался мысленно назвать себя Викусом Гловером, и понял, что не может. Как бы хорошо ему ни было сейчас, вся боль прошлой жизни мешала окончательно идентифицировать себя с тем мальчиком из его мечтаний. Пока нет. Возможно, когда он поживёт у Трэвиса чуть дольше... Может, когда официально сменит имя у паспортистки... Даже сонный мозг отказывался воспринимать все эти ситуации, как возможность избавления от ощущения себя вещью. Нет, это всё звучало очень смешно и по-детски. Наивно. А Эллиот, всё же, ни по возрасту, ни по жизненному опыту, ребёнком уже давно не был. Страшная мысль заставила его вздрогнуть, но, вместе с тем, вселила в его сердце какое-то странное спокойствие. Есть только один способ для раба почувствовать себя свободным. Мальчик открыл глаза и посмотрел на человека, которого недавно назвал отцом.
- Я хочу убить мистера Эпсона, - произнёс он спокойным и немного сонным голосом. Его глаза смотрели на Трэвиса устало и умоляющее.Эллиот зевнул. - Собственными руками, - произнеся это, он улёгся поудобнее и обнял одеяло. Тяжёлый, наполненный эмоциями день дал о себе знать. Мальчик уснул моментально.
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Спасибо, отец[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

0

22

Левиафан коснулся сухими губами его лба, зная, что тот уже заснул. Этот ритуал был для него не новым, но он не был уверен, что это было необходимым. И к этому стоит если не привыкнуть, то хотя бы приноровиться.
И именно это помогло ему отложить до завтра решение вопроса о том, как и стоит ли дать мальчику поучаствовать в убийстве того, кто уже мёртв.

Он не будил Викуса утром. Дождался, пока он проснётся сам. Левиафан примерял на себя роль отца и даже приготовил ему завтрак, заранее отправив Рамону в магазин. За завтраком к нему пришли люди. Ну, как люди? Сенобиты. Трое мужчин и женщина. Они, завидев ребёнка, переглянулись меж собой в недоумении. Левиафан отвлёкся от еды и уединился с ними на какое-то время. 
- Задача проста, - начал он, за закрытыми дверьми кабинета. - Отлавливаете Эпсона. Избиваете. Сильно. Его отведёте в подвал клуба. Его мамочке напишите письмо с приглашением ко мне в следующую среду и с постановкой перед фактом - Эпсона больше нет. Предупреждаете, что это только начало. Вызнаёте имена и адреса всех его клиентов. Существ сдаёте СФ, анонимно. Людям наносите визит. Сами решаете, что с ними делать. Педофилия будет рад получить парочку, но не увлекайтесь.
Они задавали вопросы, он отвечал. На всё ушло чуть меньше сорока минут. Мужчины ушли сразу же, женщина ещё заглянула в кухню и взглянула на мальчика. Подумав, подошла к нему и ласково поцеловала прямо в макушку.
- У тебя замечательный папа, помяни моё слово, малыш, - с хищной улыбкой сказала она. - Веди себя достойно.
После этого, она торопливо покинула дом Гловера. Трэвис глянул ей вслед и потёр ладони.
- Ну что ж. Я предлагаю больше не тянуть. Поехали. Вечером твоё желание будет исполнено, но пока мы не будем думать об этом, хорошо?
И начался марафон. Сначала Левиафан отвёз ребёнка к агенту СФ, который уже знал, что к чему и вёл себя вполне обыденно, будто бы обычный работник социальной службы. Он дал мальчику номер своего телефона, сказав, что это для того, чтоб он позвонил, если что-то случится. Долго заполнял какие-то бумаги и пообещал, что через неделю будут готовы документы. Трэвису выдал несколько справок и очень выразительно произнёс:
- Берегите Викуса, мистер Гловер. Вы добровольно взяли на себя эту ответственность. Поздравляю с тем, что вы стали отцом.
Они проехались по нескольким магазинам, подбирая одежду и необходимые вещи для Викуса. Дольше всего провозились в магазине электроники, подобрав в итоге телефон и компьютер. Последний обещали доставить на дом.
Эксцессов с ними не происходило. Разве только теперь Гловеру приходилось мириться с очень странным вниманием со стороны дам, от которого он постоянно как-то на то чтоб смущался, но... хотя, слово "смущался" вполне подходило. Древний демон не догадывался раньше, что женщины настолько падки на одиноких отцов. Они спрашивали у него, где мать Викуса и, когда тот отвечал, что у него нет матери, так скорбно смотрели на мальчика, а потом сочувственно на Трэвиса и, все как одна, клали руку ему на плечо и говорили: "Ох, наверное вам так тяжело..."
Парочка таких даже сделали ему скидку. Когда это произошло уже в пятый раз, Левиафан, выйдя из магазина и глянув на телефонный номер, оказавшийся у него в кармане, недоумённо обратился к Викусу:
- Может я чего-то не понимаю, но почему они так себя ведут? Никогда прежде ко мне так женщины не липли... Не знаю даже, хорошо это или плохо, - он рассмеялся и скомкал бумажку. - Но я ни разу не бедный и мне не тяжело, это точно. Так что, пожалуй, пока их помощь мне не нужна.
Заехали в семейное кафе, пообедать, а после - домой. Вещи из машины нужно было убрать, в конце концов.
Его лицо помрачнело, когда он взглянул на часы.
- Пора, - сухо отрезал Левиафан. - Учти. У тебя будет шанс отказаться от этого.
Мужчина проводил мальчика до машины и посадил, на сей раз, на переднее сидение, пристегнув его ремнём безопасности.
Ехать долго не пришлось. Ехали под Пресли с комментарием Трэвиса:
- Хорошая музыка исцеляет и вдохновляет.
Клуб был наполовину достроен, наполовину нет. У входа их встретили знакомые с утра и провели в подвал, передав Гловеру несколько листов бумаги.
Он изучил их бегло, но глаза его округлились. Скрутил их в трубочку и благодарно кивнул.
Перед закрытой дверью в подсобное помещение Трэвис похлопал мальчика по плечу.
- Подожди здесь, сынок. Кое-что нужно решить заранее, - он неуместно улыбнулся, но эта улыбка быстро покинула его лицо.
Он открыл дверь, вошёл и увидел Эпсона. Вампир был весь покрыт кровью и мелкими ранами. Ему под кожу зашили кресты и привязали цепями к стулу. Святость пахла мерзко, но Левиафан привык к мерзости, да и оно того стоит: вампир не мог исцелиться. Демон усмехнулся и прошёл к столу. На нём лежали перчатки, плоскогубцы, ножи, мачете, дрель, топор. Орудия убийства. Медленного и жестокого.
- Привет, выблядок, - начал он, присаживаясь на корточки перед ним. - Перед твоей смертью...Тебе придётся устроить маленькое шоу. Видишь ли... ты подарил мне сына. И мой сын очень недоволен тобой. Дети - это святое, Эпсон. И желание моего сына - закон. Он хочет убить тебя, но он не знает, что чтоб тебя убить нужно немного постараться. И пусть не знает и дальше. Так что...
Он взял со стола плоскогубцы и подошёл к вампиру.
- Пощади...Я обещаю, я больше...
- Не будешь, да? Поздно. Ты сделал достаточно, - демон не любил долго болтать, поэтому сразу после этого схватил вампира за волосы, запрокинул его голову назад и начал выдирать его клыки. Один за другим.
- Рраз... два....
Вампир орал, кусал его, но Левиафану было наплевать. Его раны затягивались слишком быстро, чтоб он даже что-то почувствовал.
- Три... и четыре. Вот так. Так что без фокусов. Полагаю, он просто вскроет твоё горло, как свинье. Ты и есть свинья. Но не думай, что на этом всё для тебя закончится.
Он вытер окровавленные руки о пиджак.
- А потом... Знаешь, я вернусь. Я хочу самолично уничтожать тебя. Медленно. Я хочу больше твоей крови, Эпсон. Столько, сколько из-за тебя пролито детских слёз. Я буду мучить тебя очень долго...Вон там стоит холодильник с кровью. Я буду тебя отпаивать, чтобы ты чувствовал каждое мгновение, что я приберёг для тебя. И да. Я буду как молитву читать над тобой имена всех детей, которых ты сломал и уничтожил. Я думаю, это достойно: знать, кого ты погубил и за кого умираешь сам. Мне такой привелегии не дано... Что же... Кажется, я полностью расписал твой досуг. Извини, что так много слов.
Эпсон даже не скулил. Он осознал, что это всё. Конец. Перед смертью особо не наскулишься и не надышишься. Левиафан вздохнул и открыл двери, впуская Викуса.
- Заходи и, пожалуйста, надень перчатки. Я думаю, что кровь Мистера Эпсона заражена какой-то дрянью, так что не стоит рисковать. Если хочешь ему что-то сказать - прошу. Он попытается ответить, если конечно сможет. Я немного не удержался, как ты видишь.
Левиафан покачал головой и достал сигаретную пачку из кармана пиджака. Закурил.
- Ты ещё можешь отказаться, Викус. Но его судьба решена так или иначе.
[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

23

Ночь прошла быстро - мальчику никогда ничего не снилось, но наутро он впервые за долгие годы проснулся свежим и отдохнувшим. Ему было так хорошо, что не хотелось не только вставать с кровати, но и вообще думать хоть о чём-нибудь. Впрочем, Трэвис не торопил, и Эллиот мог проваляться столько, сколько захочет. В конце концов, когда никакого желания и дальше разлёживаться не осталось, мальчик поднялся с кровати и тут же вспомнил все события вчерашнего дня. Первое, что он сделал - улыбнулся, второе - подумал об Эпсоне.
Все дальнейшие события были для него как в тумане. Они с Трэвисом куда-то ездили, о чём-то разговаривали, что-то выбирали. Точнее, выбирал, в основном, мужчина, а мальчик только кивал и соглашался. Он совсем не понимал, зачем ему с только одежды, зачем нужен телефон и, тем более, компьютер. Эллиот и раньше видел эти предметы в домах богатых людей, но никогда не мог понять их назначения. Впрочем, сказать об этом Гловеру он так и не решился - мужчина итак делал всё, чтобы порадовать мальчика, так зачем его расстраивать? Зато, когда они проходили мимо отдела с ювелирными украшениями, Эллиот вдруг заметил железное колечко с пауком-печаткой и зелёным, стилизованным под изумруд, камешком по центру. Безделушка, стоящая от силы пару долларов, но мальчику она приглянулась, и он убедил Трэвиса купить её для него. Дальше они снова куда-то ездили и что-то покупали, но Эллиот думал только об одном - о мистере Эпсоне и о том, что ему предстоит сделать. Мальчик не боялся. Он копил ярость, чтобы выплеснуть её в лицо подонку, из-за которого лишился детства и права на нормальную жизнь.
Наконец, этот момент настал. Пока они ехали, Эллиот слушал музыку, и она ему нравилась. Гораздо больше, чем тот кошмар, состоящий из "бум-бум" и "дрыц-тыц", что почти постоянно играл в клубе мистера Эпсона. Когда Трэвис прокомментировал музыку, мальчик улыбнулся. Он ещё запомнит это. А потом они приехали к тому страшному месту, где Эллиот провёл шесть лет своей жизни, и Трэвис ушёл. Мальчик думал о том, что когда-то считал этот клуб своим домом, и не мог в это поверить. Это место было самой настоящей тюрьмой для него, и сейчас там же был мистер Эпсон. С удивлением, Эллиот заметил в себе прилив жалости к подонку, испортившему ему жизнь, но тут же преодолел его. Сейчас нельзя быть слабым. Гловер (называть его отцом всё ещё было очень непривычно) вышел и открыл двери для мальчика. Пора. Эллиот автоматически, даже не задумываясь, надел перчатки на маленькие, тонкие ладони. Они были слегка великоваты, но не суть.
Мужчина был привязан цепями к стулу. Он сидел, опустив голову, и был страшно избит. Эллиот испугался. Он представлял себе мистера Эпсона не так. В его фантазиях это был высокий человек в чёрном плаще и с холодными чёрными глазами. Он с властным видом сидел на троне и раздавал указания подручным. Возможно, ещё гладил огромного чёрного кота или злобного добермана. Тот же, кто был перед мальчиком сейчас, был простым человеком. Самым обычным, страшно избитым и напоминающим бомжа, подобранного на улице. Тяжело было бы поверить, что перед ним - тот самый монстр, которого они с мальчиками считали богом и хозяином. Вся ярость, накопленная Эллиотом, куда-то ушла. Как он может просто так убить этого человека? Он ведь даже не может ответить... Не так мальчик представлял себе свой триумф. Он уже хотел отвернуться и выйти, но тут привязанный мужчина поднял голову и сплюнул из залитого кровью рта.
- С-сначит, ис-са тебя весь сыр-бор? - мистер Эпсон горько посмотрел на Эллиота. Кажется, у него недоставало зубов, поэтому вместо всех шипящих и свистящих звуков раздавался свист. В его глазах не было ни сожаления, ни злобы. Вообще говоря, это выражение лица было похоже на причудливую смесь насмешки и безразличия. - Ты тот с-сучёныс-с, которого мы пос-слали Гловеру? - Он рассматривал Эллиота так, словно тот всё ещё был предметом, его собственностью. Все прежние сомнения мальчика насчёт того, кто перед ним, обратились в прах. - С-сто с-сэ ты сделал, с-сто он так с-са тебя с-стоит? Отсосал ему хорос-со? Или ему твой с-слен понравился? - Эпсон снова схаркнул. Он словно специально пытался разозлить Эллиота, и ему это удавалось. Мальчик сжал кулаки и сделал шаг вперёд. - Я так и с-снал, с-сто этот этот усосок, этот... - он снова схракнул, дважды, - демон любит маленьких мальчиков. Мис-стер Эпс-сон никогда не ос-сыбается...
- Не смей такого говорить! - Эллиот закричал и кинулся к столу, схватив два лежащих на нём ножа, но дальше не двинулся, сжимая ножи в руках. - Трэвис никогда бы...
- Трэвис, - Эпсон истерически заржал захлёбываясь кровью. - С-снаес-с ли ты, кто такой твой Трэвис-с? С-снаес-с, сто сделал, этот... - Договорить ему мальчик не позволил. Он кинулся к Эпсону и в истерике стал рубить по нему ножами. Те иногда попадали по цепям, громко звенели, но большая часть ударов достигла цели. Ножи входили в мясо мужчины легко, хотя уже через пару ударов покрылись кровью и начали выскальзывать. Мальчику было всё равно. Он бил и бил, больше и яростнее, выжимая из себя все остатки ярости, вкладывая её в каждый свой удар. Он рубил голову Эпсона, втыкал ножи к глаза, в уши, резал, не глядя, и прекратил наносить удары, только когда перед ним оказалась красная, оплетающая кости, масса, больше похожая на облепленный фаршем скелет, чем на человека. Только тогда залитый не желающей высыхать кровью мальчик выронил ножи и опустился на колени. Слёзы, не прекращающие литься из его глаз, смешивались с кровью Эпсона и жгли глаза. Труп подонка, превратившего детство Эллиота Вагнера в ад, возвышался над сидящим на коленях окровавленным рыдающим мальчиком. В этот вечер, вместе с Эпсоном, умер и сам Эллиот Вагнер, и мальчик, сидящий на полу, был безымянным. Но, поднимаясь на ноги, он осознавал себя Викусом Гловером.
[NIC]Elliot Vagner[/NIC][STA]Спасибо, отец[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/hFdKW.png[/AVA]

0

24

В первые мгновения он хотел его остановить и пожалел о том, что дал ему это сделать. И вообще думал, что Эпсона стоит убить прямо сейчас самому, но... Он решил подождать.
Когда Викус заплакал, Гловер выкурил уже третью.
Мужчина посмотрел на Эпсона. Уцелевший глаз вампира смотрел на него. Пока Вик не видел, Левиафан приложил палец к губам. Вампир закрыл глаз. Якобы умер. Его последние выпады были ни к чему. Дешёвая показуха.
Мальчик поднялся с колен и Трэвис развернул его к себе. Он вытер его щёки и поднял его лицо за подбородок.
- Я рад, что тебе легче. Иди пока к машине.
Это была не просьба. Левиафан вывел его, приобняв одной рукой, и передал в руки своих людей.
- Пожалуйста. Отведите его к машине.
Женщина-сенобит посмотрела на ребёнка удивлённо, но послушалась и повела его. Все его люди ушли. И тогда он вернулся к вампиру. Он достал кровь из холодильника и насильно влил в пасть вампира. Ещё пакет. Ещё и ещё. Достаточно, чтоб его тело пришло в норму.
- Игра только начинается.
Он снял с запястья медальон. Всё помещение начало покрываться плесенью и трещинами. Его тело покрывалось струпьями и порезами. Эпсон начал гнить, его тело пыталось заживить раны, но кровь тоже гнила. Он сипел от боли, его зубы крошились и ломались. Все металлические предметы покрывались ржавчиной.
- Я хочу, чтобы ты мучался ещё сильнее...-  прохрипел демон. - Я думаю, что тебе мало... Ты хотел сказать ему кто я? А знаешь ли ты на самом деле, кто я?
Вампира затрясло.
- Левиафан. Я правлю Орденом Боли и Разрезов... Гниение - моё благословние... Так слушай же... Анжела Брайс...
Бумага в его руках стала жёлтой, старой, но он читал имена детей, пока Эпсон разлагался. Медленно, с расстановкой, каждое имя.
Так даже интереснее. Слушать его мольбы и проклятья, которые становились всё неразборчивее, пока не превратились в стоны из-за вывалившегося языка.
Когда он дошёл до последнего имени, он схватил его голову, покрытую слизью, обеими руками.
- Эллиот Вагнер.
Он оторвал его голову. С лёгкостью.

***

Гловер вышел из здания примерно через минут тридцать. Сенобиты держали мальчика за плечи у автомобиля. На нём была куртка одного из них, скрывавшая окровавленную одежду. Не то он хотел ворваться к Трэвису, не то решил ещё постоять на воздухе. Мужчина вытирал мокрые руки. Хорошо, что канализацию тут успели провести. Вонь была бы страшная от этой гнили.
Медаль Святого Христофора была на своём месте и он выглядел так же сносно, как и до этого. Только костюм порвался и нитки торчали.
Он подошёл к мальчику и улыбнулся.
- Как ты себя чувствуешь? Поедем домой? Или сначала за ужином?
[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

25

Левиафан сидел в полной темноте. Он даже не замечал, как темно вокруг. Ему казалось, что всё в пределах нормального. Мужчина просто слишком много думал.
А если точнее - с остервенением накручивал себя. Новая секретарша, Кимберли, которую он вот позавчера уволил, сказала ему про то, что Викус связался с какой-то мутной компанией и не пройдёт и недели, как он будет кормить червей, ограбленный и изуродованный. В этом она, конечно, ошибалась, но червя одного под кожу Гловера запустила.
Он не мог поверить, что Вик может так поступить с ним. Сначала отмахивался от этих мыслей, как от назойливых мух, потом всё же решил проверить. Он послал одного из своих приглядеть за сыном и его друзьями. Подслушать там-сям.
Они действительно хотели его ограбить. Не убить, но ограбить. Они обсуждали план ограбления. Эти подростки. Викус фигурировал в их плане. Левиафан не понимал почему этот ребёнок так с ним поступает, не мог понять за что.
Он делал всё, что мог. Всё, на что его хватало. Неужели это правда? Мол, не делай добра - не получишь зла?
Внутри демона клокотала злость, элегантно перерастающая в ярость. Прежде всего на себя и свою беспечность. На свою привязанность к этому маленькому человеку. Люди соблазняются малым и забывают о близких, неужели он позабыл об этом или надеялся, что тут совсем другой случай, с Викусом? Он же знал это, лучше других знал, почему он думал, с чего решил, что тут будет всё по-другому?
Викус придёт домой и Левиафан скажет ему всё. Да-да. Всё выскажет. Коротко и ясно. Максимально доходчиво.
Он не замечал, как его ладони сжимались в кулаки.
Он же давал ему всё. Всё. Он же не только покупал ему вещи, кормил и водил в кино или театр, давал деньги на карманные расходы, отпуская гулять на улицу. Он воспитывал его, говорил с ним о важных вещах, охотно отвечал на его вопросы, ночью заглядывал в его комнату, проверить как он спит, услышать, что он дышит. Он позволил ему не ходить в школу, заботясь о его ещё неокрепшей психике, а стал обучать дома, нанял приятных учительниц с хорошими рекомендациями. Уволил секретаршу, которая посмела назвать его "богатеньким тупоголовым приёмышем". Левиафан был рядом с ним человеком, по крайней мере, старался, изо всех сил старался, был отцом, таким хорошим, каких видел за свою жизнь.
И вот чем он решил ему отплатить?
Обобрать и сбежать? Он же мог просто попросить. Левиафан бы понял. Со скрипом, с натяжкой. Смирению демон был научен.
Демон бросил короткий взгляд на медальку Христофора. Хотелось её снять и просто уничтожить тут всё. Выпустить всю гниль наружу, весь яд, после этого всегда становилось легче. Но он не мог. Он боялся, что Викус зайдёт и... случайно попадёт под раздачу. Даже если он обманывает его, Леви не может просто так взять и навредить ему.
Если его выбор таков - что он может противопоставить? Ничего. Демона била мелкая дрожь, неизвестно откуда взявшаяся. Он старался унять её, но всё не мог, не понимая, что же с ним творится. Последние годы это непонимание обращалось в привычку, но разбираться в нём было некогда.
Услышав, как хлопнула входная дверь, он вздрогнул. Не от неожиданности - отгонял от себя треклятую дрожь и скидывал часть злости.
Услышав голос Викуса даже не повернулся сначала. Чуть погодя. Медленно вставая с кресла.
Его выражение лица было мрачным, но казалось скорее жутко спокойным, малоэмоциональным, злым. Таким взглядом он смотрел на провинившихся сенобитов. Они уже знали, что это спокойствие - показное. Что за ним последует короткое предложение и наказание. Констатация вины и сразу же расплата.
Разница была лишь в том, что перед ним стоял человеческий ребёнок, которого он называл сыном. Он встретился с ним взглядом и его чуть-чуть отпустило. Самую малость. Его нельзя так наказывать.
Он всего лишь ребёнок. Ребёнок, который сделал свой выбор, его нельзя ругать за это.
- Ты хочешь ограбить меня и сбежать, - это не было вопросом. Утверждение, процеженное сквозь зубы. - Серьёзно?
А вот это уже вопрос, только адресованный вникуда. И смешок. Нервный. Гловер потёр лоб, качая головой и прикусывая нижнюю губу. Закрыл глаза, сжал их плотно, открыл и встал перед ним, но не подошёл близко. Держал дистанцию.
- Я не буду тебя упрекать, честно, это твоё решение. Просто скажи мне правду. Стоя передо мной, вот сейчас, глядя мне в глаза, - его взгляд поймал взгляд Вика. - Где я ошибся?
С его стороны это было так низко - любопытствовать о своих ошибках. Он заслуживает чего и похуже предательства за все свои пригрешения. За все свои деяния, за свои греховные мысли.
Странно, что он не мог не верить в то, что Викус задумал нечто подобное. Он слишком привык к обману, чтоб не верить. Демон знал, на что способны люди. Дай страждующему рыбу и он откусит твою руку по локоть. Научи его ловить рыбу и он убьёт тебя, чтоб ты не научил больше никого... да, да. Старо, как мир.

[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]...и лица беспокойный овал гладил бархатной тёмной рукою.[/STA]

+1

26

Все мышцы в теле парня были напряжены. Глаза не видели ничего, кроме цели - в пяти шагах от него, в яркой-кислотно зелёной футболке, выглядывающей из-под расстёгнутой не по погоде кожанки - такое сложно выпустить из глаз. Викус сжимал кулаки и, сам не замечая, кусал нижнюю губу. В кармане куртки был нож, но парень не собирался доставать его. Не сейчас. Он разберётся с этим подонком сам, без подручных средств. Как мужчина с мужчиной. По понятиям.
Терренс кинулся вперёд, не глядя замахиваясь кулаком. Его явно никто не учил драться: наука улиц - это, конечно, хорошо, но она не идёт ни в какое сравнение с навыками, полученными от хорошего наставника. Викус даже не задумываясь сделал два шага назад, а после нанёс сильный удар коленом в живот. Подросток согнулся, и парень ударил его локтём в затылок, а после схватил за волосы. Терренс застонал от боли, но вырваться не пытался. Викус ударил его по лицу кулаком, а после ещё раз заехал коленом в живот. Парень упал, и Гловер начал бить его ногами, но в этот момент кто-то схватил его за руки и, заведя их за спину, начал оттаскивать от Терренса. Викус пытался сопротивляться, но тщетно - держали его крепко. Парень пожалел, что не может дотянуться до ножа, но в этот момент услышал над ухом голос.
- С него хватит, - Эммет, как ни странно, умудрялся быть хладнокровным и рассудительным даже в такой ситуации.
- Так будет с каждым сучёнышем, поняли меня?! - проорал Викус, к концу фразы срываясь на хрип. Обычно его было практически невозможно вывести из себя, но в этот раз этот валяющийся в грязи говнюк перешёл все допустимые границы. У каждого человека есть болевые точки, и самодовольный подонок Терренс Валеска своей наглостью и тупостью умудрился чуть ли не танком проехаться по точке Гловера. Парень извернулся, чтобы взглянуть на державшего его друга и выругался. - Да отпусти меня, чёрт возьми!
- Если пообещаешь, что больше ничего ему не сделаешь, - со своей привычной прямотой заявил Эммет.
- Хорошо... Хорошо, мать твою! Сдался мне этот кусок говна. Отпускай быстрее, - ощутив свободу в руках, Викус тут же отошёл на пару шагов от друга и оказался рядом с Терренсом. Напротив него стоял десяток человек, из которых семеро - малолетние бандиты из чёрного квартала, а ещё трое - смотрящие им в рот малолетки, мечтающие попасть в банду, главарь которой сейчас валялся на земле с разбитым носом. По хорошему, надо бы проверить, что с ним, но, вроде, стонет - значит, не сдох. Для него уже много. Все смотрели на Викуса с неподдельным страхом.
- Значит, так, - практически прорычал парень, по своему обыкновению глядящий куда-то между братьями Джо и Джейком с четвёртой улицы. - Этот говнюк - уже практически труп. Увижу его ещё хоть раз - и "практически" перерастёт в "фактически". Ясно? - Несколько редких кивков головой. Подростки. Гловер знал, что, будь эта "банда" хоть немного постарше, его бы давно порвали на куски за такое поведение с лидером. А теперь слушают и боятся. Ещё не осознают своей силы. - Теперь так. Теперь вы - моя банда, ясно? - ещё несколько кивков. Билл Дирксон не кивнул. Надо запомнить. - И в моей банде будут свои правила. Первое, и основное, - Викус поднял губу и сморщил нос, злобно осматривая всех десятерых. Когда он перевёл взгляд на мелких, один из них непроизвольно улыбнулся. Похоже, от радости, что, наконец, стал членом банды. Дебил. - никто не смеет трогать моего отца. Ясно? Трэвис Гловер для вас - фигура неприкасаемая. Если услышу хотя бы намёк, хотя бы подозрение на то, что кто-то желает его даже не то, что обокрасть, а хотя бы подложить кнопку на стол, - Викус пнул Терренса ногой. Эммет дёрнулся было его остановить, но не успел. - Будет ещё хуже. Усекли? - Серия быстрых кивков. - Отлично. А теперь валите отсюда. Увидимся на следующей неделе в условленном месте и обсудим дела.
"Банда", называвшая себя "Детьми Варги", по прозвищу венгерского маньяка, отрубавшего людям ноги*, очень быстро покинула "поле боя".
- Надо бы им заняться, - произнёс Эммет, кивая на стонущего Терренса.
- Пошёл он, - произнёс Викус, отворачиваясь от недавнего соперника. Вся ярость вышла, и начала медленно накатывать усталость. - Пусть радуется, что жив остался. Я очень хотел пырнуть его напоследок. - Эммет, кажется, хотел поспорить, но, взглянув ещё раз на друга, одумался. Бесполезно.
- Я честно не знал, Вик, - сказал он вместо этого. - Они мне сказали только вчера и велели "подготовить" тебя к известию. Терренс с Биллом ещё и ржали, говорили, что у тебя кишка тонка.
- Думаю, теперь они так не считают.
- Думаю, да. Пойдём по пиву?
- Нет настроения, - признался Викус. Действительно, сейчас на него вдруг накатила тоска. Почему такие, как Терренс, видят в нём только сынка богатого папки? Они всегда замечают отца и его деньги, но никогда - самого Викуса. Да его бы, наверное, и на сотню метров не подпустили к банде, если бы не знали про деньги Трэвиса.
- Ладно... - Эммет, похоже, серьёзно расстроился. - Тогда до завтра?
- До завтра... - В самых безрадостных мыслях Викус, наконец, добрался до дома. Открыл дверь, затем, наверное, даже слишком сильно захлопнул её. Разулся, прошёл в зал. Отец сидел в темноте. Парень внимательно посмотрел на него.
- Привет, пап. Что-то случилось? - Лучше бы он не отвечал. Случилось, блядь. Интересно, и кто ему стуканул? И, главное, когда, если сам Викус об этом успел узнать только сегодня? А потом пошли упрёки. Господи, как же это по взрослому. Обвинять, читать нотации, давить на тебя, грузить, не разобравшись как следует в ситуации. Трэвис был отличным отцом, но он слишком любил драматизировать к месту и не к месту. Сейчас, например, не к месту. "Я только что дрался за тебя, придурок!" - хотелось заорать Гловеру-младшему, но он вовремя сдержался. Он был очень зол на отца сейчас и не только за нотации и даже не за сам очевидный факт слежки, а именно за необоснованность и поспешность обвинений. "Ты же учить меня должен, как жить, так почему поступаешь так тупо?!"
- Я бы перечислил тебе всё, в чём ты ошибся, отец, - сейчас Викус смотрел на Гловера точно так же, как совсем недавно на Терренса. - Но боюсь, на это уйдёт весь вечер. Можешь не беспокоиться о своих деньгах, - и, развернувшись, парень пошёл прочь из комнаты.
_____________________________________
*Varga (венг.) - Сапожник

[NIC]Vicus Glover[/NIC][STA]Ты серьёзно?[/STA][AVA]http://s0.uploads.ru/QPSru.png[/AVA]

0

27

Левиафан снова почувствовал острое желание поднять на него руку и он даже очень резко развернул его к себе, даже замахнулся.
Рука остановилась в последний момент, когда он вспомнил, как Джон Уэйн в свои пятнадцать избил мальчика-скрипача и сломал его инструмент, потому что он был слишком дешевым. Он бил кулаком его по лицу и смотрел как капли крови падали на ботинки.
Кулак ударил в стену. Очень сильно. Кожа слезла с костяшек.
Губы Гловера плотно сжались в беспомощной злости.
Регенерацию сложно тормозить. Но сложнее прикидываться, что ты мертвый.
- Вот оно что. Ты даже не пытаешься быть нормальным, как бы я не хотел! - он провел дрожавшей рукой по пересохшим губам. - Дешёвый бандит. Вот кто ты. Но ничего, поздравляю, тебя ждёт большое будущее! Тебя и твою шайку.
Трэвис похлопал себя по карманам и выудил ключи от дома. Он гневно швырнул их в Викуса.
- Всё твоё. Считай, наследство неожиданно на тебя свалилось. И вот! Держи, всё забирай.
Демон не узнавал себя. Он достал кошелёк и вывалил на пол все деньги, кредитные карты, какие-то скидочные карты посыпались бонусом. 
- Воооот, пожалуйста, всё тебе! Всё для тебя. Надеюсь, тебе хватит? Тратьте с умом, мальчики. Если пустишь учителя на порог, то конечно, сможешь потратить с умом. Я же тебе надоел? Я же пытаюсь читать тебе мораль, я же, мудак эдакий, думаю, где же шатается Викус, с кем он там связался, что он там делает, придёт ли он сегодня или завтра домой. Ох, прости, что посмел переживать за это. Знаешь, быть отцом - тот ещё отстой. А я, узнав, что стреляю холостыми, мечтал об этом, кстати сказать. Бойся своих желаний, кажется так?
Его лицо посерело. Если бы не медаль, о если бы не она, какая бы стояла сейчас вонь.
Он поднял руки вверх и попятился назад.
- Всё, всё, не смею больше тебя задерживать! Игра в отца и сына бездарно проиграна, ты победил! Больше ты обо мне не услышишь.
Он развернулся и пошёл к выходу. Ключи от машины он не отдал, поэтому сразу пошёл к автомобилю, не останавливаясь, не задерживаясь, не оборачиваясь, не думая. Злость злость злость.
Отточенно, резко открытая дверь и по газам с визгом.
Он даже не попытался переубедить его. Ни единым словом. Значит, это правда. Наигрался Левиафан в человека, вот уж хватит. Размяк.
Рука зажила за секунды.
Треклятый Трэвис. Придумал же себе амплуа.
Придумал же себе, что люди бывают благодарны.
На полном ходу он выбросил телефон, не глядя даже, кто ему набирает. Он хотел побыть один. Никто не должен его беспокоить. Нужно было снять напряжение.
Много напряжения. И забыться.
* * *
Пункты назначения, места, картинки, люди и нелюди менялись один за другим. Он помнил, что проиграл в казино машину, вроде как снял шлюху, был в Рогах, в Эросе. Помнил, как ему что-то намешали такое, от чего дни смешались с ночами. Его кто-то избил, причём досталось ему бы крепко, не будь он демон. Это кто-то заметил и он вроде как попал в какой-то подвал. Дальше был сплошной туман, туманище. Охотники, кажется, О'Мейли и, кажется, ещё их прапра...прапрапрадед охотился на него.
Кажется, он кого-то убил, а его несколько дней поили потом святой водой и чуть не сняли медаль. Били ещё сильнее и больнее, эти раны уже заживали куда медленнее. Голова раскалывалась, когда сенобиты его нашли. Крови было много, но он не особенно осознавал себя в пространстве и не замечал ничего. Слишком избитый. Они проломили ему голову чем-то очень тяжёлым. Его затащили в фургон и везли, кажется, домой. Куда, в Ад что ли?
Неделя. Они сказали, что его не было неделю и что было тяжело его найти, что он далеко забрался. Кажется, так.
Кажется.
Кажется.
Костюм был безнадежно испорчен.
А своя кровать всегда мягче чужих.
Это вот точно.
Левиафан сначала наслаждался забытием, а потом... Оно становилось болезненным и гадливым. Сначала оно было праздным, алкогольно-кокаиновым, а потом... Зато он почувствовал, что злость поубавилась, сменилась безысходностью, тленом, внутренним одиночеством. Он не приходил в сознание, но сном это было сложно назвать. Воспоминания прокручивались в голове, эти кошмары прошлого, что так хочется забыть. Ему виделось, что он снова та босая девочка, снова Падает, снова убивает и ломает, слушает крики и упивается ими, а потом кричит сам, в исступлении, несправедливо и нечестно, кричит на бедного мальчика.
На мальчика с такими грустными глазами.
В такие моменты он так жалел, что не может умереть.
Он очнулся, тяжело закашлявшись. Движения отдавались в голову. Мимикрия. Ага. Почти человеческое тело. Почти.
Кругом какие-то трубки, провода, но он дома, уже неплохо, а в комнате тихо мурлычет Элвис.
Хорош, чертяка.
Иллюзия того, что его лечат. Он сам прекрасно с этим справлялся, но нужна была эта видимость. Сенобиты, как мило с вашей стороны! И бессмысленно. Было так одиноко. Снова пустота и полумрак вокруг. Снова ночь в окне. Очередная ночь.
Гловеру удалось сесть в постели.
Левиафан приложил руку к горячему лбу, другой нащупал полотенце и сплюнул в него ком крови и слизи. Гребаная святая вода. Хотелось пить, но воды рядом не было. Могли бы и позаботиться об этом, ну.
По крайней мере, эта иллюзия говорила о том, что эту свою жизнь он под откос не пустил пока ещё. Якобы выжил после тяжких телесных.
Тяжкие телесные скрыты бинтами. Даже одна нога в гипсе. Он чувствовал, что под гипсом какая-то родная демоническая гадость, чтоб снизить боль от святости и раны тянулись сростись. Святость замедляла всё.
Сколько он так пролежал? Сколько его там не было? Неделю, точно. Странно, что он дома и вещи на месте. Он же отдал Вику ключи, чтоб тот делал, что захочет. Неужели не захотел от всего избавиться поскорее?
Интересно, что он делал после?
Сил встать он в себе не нашёл, хотя попытался, но тут же тихо застонал от боли, одновременно мерзкой и такой сладко развивающейся по всему телу. Охотники, видимо, ещё что-то сделали, в области груди. Может, крест вшивали или что подобное. Кто их знает.
Пластинка перестала играть с громким ЩЕЛК и тишина разлилась вокруг. Пульта нигде не было видно.
- Вот дерьмо, - просипел Левиафан. - Могли бы и предположить, что я очухаюсь в одиночестве. Даже включить некому. Ни воды, ни сигарет, ни музыки тебе. Блядский цирк.
Слова еле срывались с сухого языка, но звук собственного голоса его приободрил.
- Сколько же прошло времени, твою же мать...
Он закрыл глаза и шумно выдохнул.

[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]Я чищу перышки во славу Сатане.[/STA]

0

28

Когда отец замахнулся, Вик даже не зажмурился, а продолжал смотреть ему в лицо. "Хочешь - бей. Будешь ничем не лучше Ричарда Вагнера", - гневно подумал он, глядя в это кажущееся грубым лицо. Сказал бы вслух, но не успел - кулак Гловера уже врезался в стену.
- Нормальным? - дрожащим голосом проговорил Викус. Дрожащим не от страха, а от злости и неверия в происходящее. Где-то внутри него маленький Эллиот Вагнер, мальчик, подобранный Трэвисом Гловером несколько лет назад, отчаянно вопил "что ты делаешь?" "остановись!" "он же хороший", но его голос заглушала подростковая обида. "А ты сам нормальный, отец? Живёшь тут один, женщин не водишь, мужчин тоже, а сам держишь кабаре! Называешь меня бандитом, как будто к тебе самому не ходят странные, явно не сильно уважающие закон люди, которые повинуются каждому твоему слову!" Но, естественно, он ничего из этого не сказал вслух. Какой смысл? Отец вбил себе что-то в голову и, очевидно, поверил в это больше, чем верит собственному, пусть и приёмному, сыну. Он просто не услышит Викуса. Начал разбрасывать деньги и карты, орать. Будь Вик хотя бы на пару лет помладше, он бы расплакался.
- Ну и пиздуй отсюда! - Заорал он, отпинывая от себя карточки и ассигнации. - Пиздуй, раз не пытаешься даже выслушать меня! Может, проветришь голову и поймёшь, что есть мир где-то за гранью того, что ты знаешь, - последние слова Викус выкрикнул даже не в спину Трэвису, а в пустоту, а потом остервенело прибавил, - Пиздуй! - кинулся в свою комнату, упал на кровать и заплакал, а потом сам не заметил, как уснул.

***

- Мальчик, ты не понимаешь, нам очень нужно увидеться с твоим отцом, - со стопроцентной уверенностью в своей правоте произнесла женщина в строгом костюме. В чертах её лица было что-то явно отталкивающее, но, что именно, Викус не смог бы сказать. А ещё, судя по всему, она считала, что у неё есть гораздо больше прав находиться здесь, чем у него самого. Парень посмотрел на Йозефа, но тот лишь пожал плечами - мол, я же говорил.
- Нет, это вы не понимаете, - отрезал Викус, всё ещё преграждая женщине дорогу в комнату, где лежал Трэвис. - Мистер Гловер сейчас в очень плохом состоянии. И спит. И я очень сомневаюсь, что ему захочется прервать свой сон от звуков вашего голоса, который и без того слишком громкий. Если у вас есть какие-то вопросы касательно его дел, можете обратиться ко мне. Если же к нему лично - то оставьте номер, и отец вам перезвонит, когда придёт в себя.
Женщина изменилась в лице. Она посмотрела на Викуса так, словно тот был противной, но безвредной змеёй у неё под ногами, которую она могла и хотела раздавить. Видимо, она собиралась что-то сказать, но вовремя передумала и, развернувшись пошла на выход. Вик даже не стал говорить ей ничего в след - обойдётся, а пока пора вернуться к отцу. Не хватало ещё, чтобы он проснулся в полном одиночестве. Кивнув Йозефу, парень вернулся в комнату, где лежал Трэвис. В этот момент отец шумно выдохнул. Сержце парня учащённо забилось. Проснулся. Сейчас будет разговор. Викус очень много думал о том, что скажет отцу, подбирал слова, но всё ещё чувствовал себя неготовым. Он всё ещё злился на него, но переживал куда сильнее, а ещё сильнее винил себя. Вик посмотрел на проснувшегося отца, на его скрытые бинтами раны и торчащие из него трубки. "Неужели так сложно было выслушать?" Гнев вспыхнул где-то внутри. Как мог он, кажущийся таким мудрым, вести себя так по-идиотски?
- Я не собирался тебя грабить, - Вик старался говорить как можно более повседневным тоном, хотя в груди всё словно бегало из стороны в сторону. - В тот день, когда ты всё это устроил, я набил морду козлу, который решил, что я могу покуситься на твои деньги. Я был в ярости, что кому-то могло прийти в голову, что я могу предать тебя. Я бы убил его, если бы не Эммет. Мог бы хотя бы выслушать прежде, чем бросаться деньгами.
Очень сильно захотелось выйти из комнаты, и Викус поддался этому желанию, но в дверях, не оборачиваясь на отца, бросил ему: "Я принесу воды", и уже после вышел. Пусть у него будет несколько минут подумать. Через три минуты парень зашёл в комнату со стаканом воды.
[NIC]Vicus Glover[/NIC][STA]Ты серьёзно?[/STA][AVA]http://s0.uploads.ru/QPSru.png[/AVA]

+1

29

Он молча и удивлённо уставился на Викуса, как на призрак. Его слова не казались теперь ложью. Они объясняли всё и его уколол не стыд, но чувство, что его одурачили и что он настолько потерялся в недоверии людям, что накрутил себя сам, очень сильно, и ошибся, чертовски ошибся. Надо было всё проверить, узнать до конца... Или просто поговорить. Не сразу давить, не сразу брыкаться, а поговорить.
Три минуты.
Левиафану они показались очень долгими.
Достаточно долгими, чтоб осознать насколько он не прав и несправедлив. Мужчина протянул дрожащую руку к стакану с водой и чуть задел пальцами его руку. Он зацепился ими за неё изо всех сил, тут же. Не выпускать. Нет нет. Ни в коем разе.
Стакан в другую руку, чтоб взяться покрепче.
Трэвис не отрывал от него взгляд. Глоток воды ошущался по всему пищеводу. Как он медленно идёт вниз. Сухость исчезала, но горло саднило. Ожоги.
Удивительно. Беспомощный вид, абсолютно, а сколько на самом деле внутри силы у Мистера Гловера. Уххх.
Демон не стремился быстро встать на ноги. Ему
нравилось казаться таким слабым. Это сближало его со смертными. Иллюзия возможности вот-вот окочуриться... Мммм. Бесценно.
Левиафан не знал, что ему говорить и надо ли. Он просто полулежал-полусидел, глупо сжимая руку Викуса в своей. Сколько? Минуту? Две?
Гловер подался вперёд, зашипев от боли, но сделал это, он уткнулся лицом в его живот. Несколько проводов выпало. Капельница оборвалась, но его руки сжимали тело мальчика, как драгоценное спасение.
В этот момент он снова почувствовал себя ангелом. Не злостным Карателем Чистилища, а тем, что ошибся, может даже Падшим.
Демон заплакал.
Левиафан плакал.
Гловер плакал.
Правая рука Люцифера.
Плакал.
Его всего пронизывала боль. Совсем другая. Не та, на которую он молился. Его будто снова разрывало на осколки. Сотня поездов, каждый из которых переезжает тебя и ты это чувствуешь.
Он не понимал, почему с ним это происходит. Не понимал что именно происходит. Что-то запредельное. Страшно. Это было страшно. И хвала всему, что они были одни. Никто не должен был видеть, как в нём плачет уже давно умерший ангел. Может, святая вода заставила его проснуться?
Нееет. Это другое. Это была вера. Это была надежда. Викус не ушёл. Не оставил его. Он почувствовал себя нужным. По-настоящему. И его это огорчало и радовало, не так, как могло бы кого-то из нас. В этих ощущениях было нечто совсем иное, уходящее далеко за грани человеческого восприятия радости и печали. Оно перемежалось с двумя началами, что в нём были, со всем, что он делал всю свою долгую жизнь. Ему хотелось каяться во всех грехах не менее грешному существу, обычному человеку, кричать о том, как ничтожно то, что происходит здесь и сейчас в глазах этого огромного, несправедливого и жестокого мира. Как мимолетно счастье, печаль, как всё это притупляется с годами, как всё это уходит в небытие, как что всё не важно...  Всё пустое. И как эта мысль уничтожает внутри него всё. В один момент. Всё иллюзорно. Даже сама смерть. Не существует начала и конца, всё сливается в одно.
И конечно же, что именно он заставляет его чувствовать важность минут. Человеческих минут. Он пропустил неделю и...сколько там ещё?... Того времени, что отведено этому всему. Трэвису Гловеру. Левиафану, который играет Трэвиса Гловера. Душе Викуса, которая играет Викуса. Ради чего всё это? Почему всё должно быть так?
Он плакал. Ему хотелось быть настоящим. Как в том фильме про мальчика, тонкой аллегории на Пиноккио, Искусственный Разум. Именно как в фильме. Пиноккио стал настоящим мальчиком. А тот робот-мальчик, найдя статую голубой феи, до окончания времён молил её: "Сделай меня настоящим мальчиком." И так и не дождался ответа. Потому что реальность жестока. Потому что здесь никто не станет настоящим мальчиком, настоящим человеком, ни на секунду, ни на минуту, никто не сможет отречься от своего Знания, чтоб в слепом неведении прожить такую простую, прекрасную жизнь, одну, пусть одну, пусть имеющую начало и конец, но такую яркую, в которой чувства и эмоции существуют, имеют значение, в которой они понятны.
Он просто сдрейфил. Когда ушёл. Подсознательно, он надеялся, что Викус уйдёт, что его не будет больше, что бессмысленное прожигание времени до скончания времён продолжится. Тупое и бессмысленное.
Левиафан был слаб. Уязвимее него сейчас были только слепые котята и щенята, наверное. Его рыдания были горькими и беззвучными, а Викус был так близко, от него исходило тепло жизни, тепло человека. Экстатическое удовольствие и запредельная боль.
Как он посмел причинить ему боль.
Как он посмел на него замахнуться.
Левиафан ненавидел себя больше обычного.
Ситуация проста и нелепа, он ведёт себя странно, но он просто не понимал. Ничего не понимал. С первых минут не понимал и вот до самого этого момента. И потом понять не сможет. Что происходит? Что, чёрт возьми, стало с ним? Не понять. Никогда не понять.
Губы было не расшевелить. Он зажимал их зубами.
"Я не хочу жить.
Я хочу умереть.
Я не хочу увидеть, как ты умрешь.
Я умоляю, прости меня.
Я так виноват.
Я чудовище.
Я никогда не стану настоящим. Отцом. Человеком. Мальчиком. Никогда.
Я хотел бы впервые встретить тебя, когда любимая женщина родила тебя на свет. Нет, раньше, когда ты в её чреве шевелишь рукой.
Я хотел бы держать тебя за крошечные руки, когда ты делаешь первые шаги, слушая женский смех за спиной. 
Я бы всё отдал, чтобы появиться в этом мире твоим отцом.
Я бы не хотел быть ангелом или демоном.
Я бы не хотел быть бессмертным.
Я бы хотел быть с тобой одну жизнь.
Одну нашу общую жизнь.
Не дать тебе быть таким.
Я ненавижу себя.
Я ненавижу тебя.
Я ненавижу судьбу за то, что мы встретились.
Я хочу умереть."
Ничего нельзя сказать. Ни слова. Нет, нельзя, Левиафан.
Он безвольно и устало откинулся на кровати, закрывая побелевшее лицо руками.
- Я не знаю, почему я так поступил. Я не знаю зачем. Я никогда не был таким. Я всегда держался и я всегда был один... Всегда.
Он убрал руки от лица и красными глазами уставился на Викуса. Святость снова жгла внутри. Что бы с ним не сделали, они постарались на славу. Даже медаль жгла слегка. Это всё пройдёт, но сейчас так было даже лучше.
- Я просто не знаю, что делать. Я никудышный отец. Прости, что из всех тебе достался я. Я не знаю. Не умею. Я делал, что мог и я старался, я клянусь тебе, а в тот день. Я будто с цепи сорвался, я не слышал ничего... Я... Я... Боже. Я жалок, да?
Он шмыгнул носом и опять заплакал, хватаясь за голову.
- Я же знал... Я знал! Я знал... Почему я это сделал?


[NIC]Leviathan[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i522/1606/b3/4799258d5617.png[/AVA]
[STA]Я чищу перышки во славу Сатане.[/STA]

+1

30

- Отец, - Викус сжал руку Трэвиса в своей. В его глубоком детстве, когда  Ричард Вагнер просыпался после серьёзной попойки, маленькому Эллиоту приходилось сидеть у его постели и выслушивать длинные нотационные лекции о том, как жить правильно, и что мальчик должен делать, чтобы стать "мужиком" - совсем, как его отец. Но иногда, очень редко, на похмельного Ричарда находило чувство вины. В это время он начинал ругать себя, принудительно обнимать его и говорить, каким он был плохим отцом, а Эллиот плакал и успокаивал его. Сейчас ситуация была похожей, но с одним огромным отличием - в отличие от Трэвиса Гловера, родной отец мальчика действительно был отвратительным воспитателем. И в этот раз мальчик, уже ставший юношей, не плакал, хотя и чувствовал, что должен бы быть на нервах. Но, кроме этого, он ещё и чувствовал, что хотя бы кто-то один из них должен сохранять спокойствие и твёрдо стоять на ногах.
- Отец, ты не имеешь никакого права винить себя, - произнёс он уверенным голосом. В груди одновременно тянуло и щемило, сердце словно разрывали на части боль и переживания за самочувствие отца, чувство вины и остатки подростковой обиды. К счастью, у Эпсона Викус научился не показывать свои настоящие эмоции - не хватало ещё им обоим сейчас разрыдаться. - То, что ты сделал, не делает тебя жалким, никудышным или плохим отцом. Это всего-навсего показывает, что ты человек, только и всего. Людям свойственно срываться, мы же не из металла. Ты всё время пытаешься держать всё в себе - свои страхи и переживания, ты так хочешь стать для меня идеальным отцом, что просто забываешь о собственных нуждах. Ты даёшь мне слишком много, иногда отказывая себе, и за это злишься на меня, - Вик посмотрел на Трэвиса и решил оборвать любые попытки того начать спорить. - Пожалуйста, не перебивай меня. Это нормально. Я вёл твои дела и знаю, что всё не так хорошо, как мне казалось, будучи твоим любимым сыном, которому ты не отказывал. Ты любишь меня слишком сильно отец, ты хочешь дать мне нереальную, идеальную жизнь, словно в плату за то, что случилось со мной прежде. Но ты не ангел, не бог и даже не джин, исполняющий желания. Ты человек, как и я, и ты не всесилен. Ты так волнуешься за меня, ты готов отдать мне всё, что имеешь, но почему ты даже не думаешь о себе? Я вижу, что ты обвиняешь себя за что-то, я вижу, как ты проходишь мимо зеркала, даже не взглянув в него. Ты так сильно ненавидишь себя, отец. Но так жить нельзя. Ты даёшь мне всё, что я пожелаю, окружаешь меня теплом и заботой, но ты забываешь о том, без чего я никогда не смогу быть счастливым. Я люблю тебя, отец, не меньше, чем ты меня, и твои страдания заставляют страдать меня. Дело же не только в этом придурке и его затее с ограблением. Ты словно ждёшь от меня подвоха, ждёшь, что я обману тебя, предам, как-будто ты сам этого хочешь. Я, - Викус сбился. Он очень не хотел плакать, но две ровные полосы горячей жидкости блестели на его щеках. Внутри всё горело, подсознание выдавало мысль о том, что от этого очень легко избавиться, вырезав себе сердце ножом, но юноша его не слушал. На губах ощущался солёный привкус, - я не твоё наказание, отец. Прошу тебя, посмотри на меня и увидь уже меня настоящего! Я не мученик, которого ты снял с креста, уже два года, как нет. Я всего-навсего твой сын, сын, которому нужен отец. Не всесильный ангел-хранитель, а обычный, настоящий, любящий самого себя отец.
[NIC]Vicus Glover[/NIC][STA]Человек[/STA][AVA]http://s0.uploads.ru/QPSru.png[/AVA]

0


Вы здесь » Special Forces » 2000-2020... » Не убоюсь зла, потому что Ты со мною [C]