Special Forces

Объявление

.


{УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ГАЙДБУК ПО ФОРУМУ}



Добро пожаловать на Special Forces!
Городское фэнтези, 18+, эпизоды.



ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Рейтинг форумов Forum-top.ru Волшебный рейтинг игровых сайтов Black Pegasus Здесь живёт вдохновение...


О ПРОЕКТЕ | НОВОСТИ ПРОЕКТА | ЗАНЯТЫЕ ВНЕШНОСТИ И СПИСОК ПЕРСОНАЖЕЙ | КВЕСТЫ | ЗАДАНИЯ СФ | ШАБЛОНЫ ЭПИЗОДОВ | ПОИСК СОИГРОКА | ИГРОВЫЕ НОВОСТИ |


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » 1400-1600 » Dies irae, dies illa


Dies irae, dies illa

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Dies irae, dies illa
Solvet saeclum in favilla
Teste David cum sibylla
Quantus tremor est futurus
Quando Judex est venturus

1. Место действия
Франция, Париж.
Улицы близ Нотр-Дама
2. Время и погода
14.07.1482
Глубокая ночь
3. Действующие лица
Левиафан - Судья Флобер
Белиал - стражник Гюстав Флоренцио
Белет - стражник Фарис ЛаФлёр
Гавриил - архидьякон Отец Антонио
Неигровые персонажи.

Жизнь заставила демонов искать прибежища в Париже. Коррупция здесь цвела пышным цветом, беженцы-цыгане, ворующие, но истово требующие приюта в Нотр-Даме, которым даруют спасение без разбора.
Судья Флобер, человек по слухам религиозный, но жестокий и пересекающий все попытки цыган спастись в стенах Собора, устраивает засаду со своими верными стражниками. Одна цыганка со свёртком в руках скрывается на улицах города, а они, будто Всадники Апокалипсиса, мчатся за нею следом. Судья пообещал представить их перед судом за измену и содрать с них кожу, если они не найдут её. Несомненно порочную шлюху и воровку.

И Белет с Белиалом знают, что Левиафан не шутит. Он даже мягок в выражениях. Рука Люцифера уже собаку съел на всех этих цыганах, которые обворовывают Храм Божий и бегут из города и если они упустят эту цыганку, он может передать их Ясноокому Отцу, что со своими текущими задачами демоны не справляются. А ведь ясно сказано: жители Парижа должны бояться правосудия, а нечистивые цыгане должны оставаться безбожниками и ведьмами, умирая во грехе и пополняя адские легионы. Они казнят лишь тех из них, что отказываются служить демонам. Тогда были совсем другие порядки.

Но что если он ошибается и она не воровка? И что если помимо них троих цыганку ищет ангел, искренне желающей ей спасения?

+1

2

Ох уж эти цыгане.
Левиафан испытывал к ним омерзение. Зачем они пытаются быть лучше? Зачем тянут свои жалкие руки к Деве Марии и к святым стенам Нотр-Дама? Их судьба предрешена.
И эта партия цыган, что в очередной раз пытались проскользнуть, будто крысы, через доки, обречена.
И тут осечка. Как эта воровка-потаскуха вырвалась из рук Жюля? Впрочем, что с него взять, это жалкий человечишко, который только и думает о том, как нажиться. Он облизывал эту цыганку глазами, желал её, а упустил. Наверняка, видит Бог, ему обидно. Ну да ничего, он её получит, а затем его получит Похоть или Алчность, а, может статься, Левиафан благосклонно заберёт его себе. Ведь надо же было придумать: насиловать женщин, прижигая их раскаленным железом, чтоб лучше слушались и выбивать им зубы, чтоб лучше сосали. Творческий подход. Достойно порочный сенобит получился бы.
Хотя неееееет... Ему придётся остаться ни с чем.

Эти двое, Белиал и Белет, побоятся не выполнить приказ. И только на них и можно положиться в этой ситуации. Он и полагался. Их называли личными стражниками судьи и только они были на конях, как и он сам.
- Найти её! - просипел демон. Его ноздри раздувались, как у бешеного коня, на котором он держался. - А этих пятерых привести во Дворец Правосудия. Они предстанут перед судом на рассвете. Видит Нотр-Дам, если её грязные ступни коснутся священного порога Собора - пощады не ждите.  Дадите знак, если увидите её, свистите, что есть мочи.
Люди послушно кивнули и одни разбежались искать её, а другие повели пленных, умоляющих о пощаде, проклинающих Флобера и тщетно пытающихся вырваться. Когда они ушли, он гневно ударил кулаком в стену. По той пошли трещины на месте удара.
- Как эта грязная шлюха посмела убежать от меня? Неужто я перестал внушать им... Страх?  Мне кажется, её стоит обучить покорности и осознанию своего места в великодушно полуприкрытых глазах Творца, - он развернул коня, готовый скакать в сторону, куда убежала цыганка. - Никто не пустит её к себе в столь поздний час - побоятся. Она нужна мне живой. Поиграете с ней потом. Я должен знать, что украла эта дрянь.
Он схватил Белета за подбородок, но смотрел на Белиала. 
- Вы же не хотите, чтобы я по-настоящему разозлился? Я рассчитываю на тебя и твои навыки, Белиал. А ты... - он презрительно глянул на Белета и брезгливо выпустил его. - Не смей сеять разврат подле стен собора. Сказав, что вы позднее ею насладитесь, я не предлагал и не уговаривал, я приказывал. Я надеюсь, что ты стоишь больше, чем я предполагаю.
Левиафан пришпорил коня и тот поскакал вперёд по улице. В седле демон выглядел уверенно и царственно, а чёрные одежды добавляли ему мрачности. Он намеревался и самолично участвовать в поисках. К тому же, где-то как раз раздался свист.
"Пусть побоятся те, что рискнут подарить ей приют. Сожгу дом дотла, убью и съем."

[NIC]Leviathan[/NIC]
[STA]Crooked Mind[/STA]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i501/1706/b3/c526d10f7782.png[/AVA]

+2

3

В неверном свете факела и ущербной луны человек в монашеской рясе шёл по узким парижским улочкам, не обращая внимания ни на грязь и дерьмо под ногами, ни на шорохи у себя за спиной. Он знал, что за его спиной наверняка внимательно следят острые глаза высоких людей с тяжёлыми дубинами и заточенными ножами, но совсем не боялся. Да, возможно, Собор принадлежал епископу, большие городские улицы судье, а вся Франция - королю и его советникам, но никто - ни человек, ни любое иное создание не мог единолично править Парижем. И эти маленькие, слишком узкие даже для двух лошадей, не говоря уже о повозках, грязные и вонючие улочки принадлежали исключительно его жителям.
Старые, покосившиеся домики привечали архидьякона лёгким поскрипыванием. На них не было ни номеров, ни даже названий улицы - и никто, кто не прожил здесь большую часть жизни, не смог бы не то, что найти здесь нужный адрес без совета кого-то из местных, но даже пройти три поворота, при этом не заблудившись. Поэтому ни один чужак, приехавший в Париж, не смог бы прийти в его жилой район так, чтобы о нём не узнали. Парижане были единым, целым обществом, огромной семьёй, и уже через час весь район был бы осведомлён о чужаке. К тому же, ничто не мешало честному жителю города, которому показалось, что незнакомец затевает недоброе касательно его соседей, случайно ошибиться адресом и указать в совершенно противоположную сторону, где недоброжелатель мог, точно так же случайно, столкнуться с парой головорезов.
В этом, настоящем Париже, было не так много золота, да и расставались обладатели с ним слишком быстро. Здесь, где соседи обменивались друг с другом, отдавали поношенные башмаки за грязную рубашку и полбуханки хлеба за бочку воды, единственной ходовой валютой было уважение. Если ты был полезен соседям, если помогал им и не встречал дурным словом - тебе помогали и так же были добры с тобой. Иначе... разговор был несколько иной и нередко заканчивался очередным трупом на городской свалке. Отцу Антонио это не нравилось, но он ничего не мог изменить - поначалу, конечно, пытался, но эти люди находили в его словах какой-то странный, совершенно искажённый смысл, и пытаться наставить их на истинный путь было так же глупо, как бить кулаком в каменную стену, чтобы зайти в храм. Поэтому, тогда ещё диакон, вместо этого стал искать дверь. И нашёл её - поняв, что не может изменить человеческую сущность, он решил показать им на собственном примере доброту и внимание к ближнему. И, похоже, добился самого лучшего исхода - в конце концов, все эти люди не были от природы злыми или жестокими - они просто страдали, и искали шанс избавиться от этих страданий. Да, они видели "ближних" лишь в своих соседях и родне и отторгали большую часть чужого и незнакомого, но пока большего и не требовалось - видя взаимовыручку и заботу этих людей друг о друге, архидиакон понимал, что этот мир вовсе не так плох и, возможно, час Света для людей уже близок.
Разумеется, Отец Антонио пользовался среди парижан уважением. Он не был страшен и ни разу в жизни ни на кого не кричал - но жители города любили его и ценили заботу "церковника, который помогает городу, а не грабит его". Архидиакон, хоть и был монахом, имел некоторый доступ к богатству католической церкви и лично епископа и, не оставляя ничего для себя, исключая воду и хлеб, охотно делился всем, что получал, с соседями. Кроме того, он всегда был готов помочь любому обратившемуся - советом ли, наставлением или как-то ещё. Он бесплатно проводил все религиозные обряды и благословлял всех, кто просил его об этом - в общем, даже самые откровенные бугаи и разбойники уважали этого худого, слабого мужчину с тонким, как у женщины, голосом и, глядя сейчас ему в спину, не планировали нападение, а наоборот, охраняли. Сам Антонио считал, что это излишние меры предосторожности, но эти мужчины хотели оказать ему помощь, и он не мог запретить им это. К тому же, именно сегодня, их помощь действительно могла быть полезной.
Когда совершенно неофициальный, но оттого не менее серьёзный совет из самых мудрых и серьёзных людей с двадцати окрестных улиц услышал просьбу архидиакона несколько дней назад, сразу же поднялось волнение. Они ругались и кричали, ничего не желая слушать о приюте для "чужаков" и "слуг дьявола", и только после длинной нравоучительной и, отчасти, наставительной проповеди, в которой монах сделал особый упор на том, что никогда прежде он ни о чём и никого не просил, а сам никому не отказывал в просьбах, члены совета, один за другим, сдались, и уже через пару дней каждый дом на километры вокруг был готов принять у себя сбегающих от несправедливой кары цыган. По крайней мере, так ему сказали - конечно, это было преувеличением, но Антонио надеялся на то, что хотя бы одна пятая парижан действительно будет настолько радушна и ещё хотя бы половину стыд и чувство благодарности удержат от предательства и заставят ограничиться злыми словами.
К сожалению, всё это было напрасно. Тот цыган, который рассказал архидиакону о "зле, что идёт за ними", не ошибался. И "зло" пришло слишком резко. Сам Антонио не видел, что и как произошло, но людская молва быстро доносит новости, если уметь слушать. Похоже, большинство уже убито - бездумно, неразумно и жестоко. Что за чудовище могло совершить подобное? Архидиакон не хотел верить, что на такое способен человек. Пока из всех ему рассказали только об одной беглянке, и то замеченной случайно, и сейчас редкие люди высовывались из окон и тихо шептали названия улиц на которую, по их мнению, свернула беглянка. К сожалению, людям свойственно обманывать даже самих себя, поэтому монаху пришлось заглянуть в разумы говорящих, чтобы узнать точно, кто из них ведёт его по верному пути. Очень медленно, но верно, архидиакон Антонио двигался в сторону скрывающейся цыганки. Он примерно представлял, как она думает и куда бежит, поэтому срезал улицы там, где это было возможно. Главное - успеть раньше других, кем бы они ни были.
[NIC]Gabriel[/NIC][STA]Все достойны прощения.[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/sAtB6.png[/AVA]

+1

4

Черти бы побрали этих цыган. Неужели, их слухи расходились настолько медленно, что еще не до всех дошли сведения о резне, устраиваемой великим, ужасным, «справедливым» судьей? Неужели, непонятно, что ехать сюда это все равно, что подписать себе смертный приговор, исполняемый далеко не быстро и безболезненно? Или они настолько тупы… Какая, собственно, разница, если очередная шлюха умудрилась сунуться дальше доков, а Левиафан рвет и мечет. Белиал натянул поводья лошади, удерживая на месте, хотя она рвалась в погоню, подгоняемая аурой ненависти и злости, исходившей от хозяев. Надо отдать должное Леви, он не давал им скучать. Казнь за казнью за любую провинность. Бел пробежался глазами по пленным, гадая, что им предстоит: гильотина или повешенье? А может их посадят на кол? Последнее растягивалось на долгие мучительные часы, доводя озверевшую толпу до безумного экстаза.
От удара откуда-то сверху посыпалась вековая пыль. Но лучше стена, чем кому-то из них прилетело пока еще ни за что. Дважды повторять Левиафан не любил, как и долго ждать. Это он успел уяснить за время работы с демоном, от взгляда которого противный холодок заползал зашиворот и самая жаркая летняя ночь оборачивалась предсмертной лихорадкой. Если бы не знал Люцифера, то сказал бы, что сейчас встретился глазами с Дьяволом. У него даже вены на висках вздулись от ярости из-за какого-то человека.
Кивнув и быстро взглянув на Белета, которому не посчастливилось снова оказаться в немилости у Наставника, Белиал подхлестнул кобылу, направив в другой переулок каменного муравейника.
В нос тут же ударил отвратный запах помоев, гнили и дерьма, которые лились здесь круглосуточно из окон. Со всех сторон слышались окрики подгоняемых людишек, которых выгнали на поиски беглянки, пригрозив не только сдиранием кожи, наверняка. Всех гнал страх перед успевшим прославиться жестокостью судьей Флобером. А его сегодня гнала даже не ненависть к цыганам, а возможное веселье. Он очень надеялся, что выяснять, что именно украла нечестивая, предоставят и им тоже.
Казалось, что воздух пропитан человеческим страхом, ужасом загнанных в клетки-дома жителей Парижа, и это было отчасти правдой. Комендантский час давно прошел, на улицах оставалась стража, которая будет прикрывать свою жопу прежде всего. Сейчас как никогда бы пригодилась ангельская способность проникать в разум, но довольствоваться приходилось малым. Белиал подогревал интерес нескольких людей, которые разыскивали цыганку не сколько для Флобера, сколько для себя в первую очередь. Никто ведь не заметит, если перед сдачей ее хорошенько обработают со всех сторон, он их в этом убедил. Демон криво улыбнулся темноте, пришпоривая лошадь, когда они внезапно оказались на площади перед Собором, где в основном и толпились люди, делавшие вид, что крайне заинтересованы в поиске беглянки. Кто-то орал казнить безбожницу, кто-то сотрясал факелом и вилами, будто шли на настоящую ведьму, как обычно бывало в деревушках поблизости. Стоило послышаться свисту, как все это сборище верующих ломанулось вправо на крик. Брюнеткам сегодня ночью не повезло.
Стоило свернуть на очередную улочку, ведущую к складским помещениям, как он чуть не врезался в напарника, во время тормознув галоп.
- Эти полудурни бросили посты у моста, она наверняка пересекла Сену, - демон сплюнул в сточную канаву, пришпорив лошадь в сторону правого берега, где располагался крытый рынок и речной порт.
[NIC]Белиал[/NIC]
[AVA]http://s4.uploads.ru/4UJtY.jpg[/AVA]

Отредактировано NatanieL (2017-05-13 18:18:35)

+1

5

[AVA]https://pp.userapi.com/c604722/v604722430/42064/FC8gw5Et-GU.jpg[/AVA][STA]Burn, baby, burn[/STA][NIC]Faris La'Fleur[/NIC]Пятнадцатый век - просто чудо, помпезный шик и смрад отходов на улицах. Надушенные и напомаженные вельможи, скрывающие вонь своих тел и язвы болезней. Балом правит лицемерие, и бельмом на глазу свободные, идущие за ветром цыгане. Такие простые, честные, страстные, - их дикая самобытность покоряла Белета. Не исключено, что он единственный благоволил этим детям стихии. Втайне, конечно. За подобные интересы могли и на дыбу отправить. Не сказать, что наказание было страшно демону, даже приятно, но Левиафан, как пить дать, нашёл бы куда побольней надавить. И Белет не признается, что чем жёстче судья, тем больше удовольствия испытывает это больное на всю мошонку создание.
Хотя может статься, что Левиафан всё прекрасно знает, но предпочитает не замечать грязь под ногтями. Их миленькая маленькая игра в "молчанку". По крайней мере, Белет придавал этому значение.

Как вобще его занесло в этот город, заструдняется он ответить даже себе. Может, как и цыган, его звал ветер? Или судьба? Наивно предполагать, что жизнь на Земле свела его со своим кумиром специально, ведь невозможно за вечность ни разу не встретиться. Но Белет хотел в это верить. Даже будучи циничным скептиком. Дураком был, дураком и останется. Дурость не даёт ему осознать, почему яростный взгляд судьи его не пугает, но воодушевляет, а жестокие редкие касания оставляют на теле колкий тёплный след, отдающий лёгким зудом на затылке и между ног. От этого зуда бегут муражки, даже сейчас, Фарис еле удержался, чтобы не охнуть... Больной извращенец. Удивительно легко это принять, когда ты и так на самом дне.
Гюстав вряд ли посмеет встретить напор судьи прямым взглядом, а тот Фариса не удостоил внимания, значит, на секунду, можно воспользоваться ситуацией и загусить губу, глядя украдкой масляным взглядом. Внутри "сердце" сжало и пальцы невольно стиснули поводья. Главное, морду кирпичом и глаза закрыть вовремя. Но мысли и дыхание у Белета сбито будет ещё довольно долго.

Резкие, презрительные слова Левиафана, тон в его адрес отозвались в Белете удивительной дерзостью, нахальством, которые он посмел допустить в свой взгляд, изящным движением поглаживая саднящий болью подбородок. Демон проследил за спиной хозяина со злым ехидством: обидно, когда ты грязь в глазах того, кем восхищаешься, но равнодушие куда хуже. Он рад вызывать даже такие эмоции. - «О, Вы ещё узнаете меня, судья Флобер. Я не просто превзойду свою цену, Вы, наконец, обратите на меня внимание,» - Всадник удалился стремительно и только когда он пропал из поля зрения, демон припустил за напарником. Каким бы рисковым не был Фарис, он пасовал перед гневом бывшего Карателя. А если Левиафан в таком настроении - это очень серьёзно, даже Белету придётся пошевелить мозгами. Собственно, именно это шевеление вскоре огласило тёмные переулки, тихие от страха, липкие от пота, не только стуком копыт, но и хихиканием. Тихим, как только что пришедшей на ум шутке, потом большим, как коварной задумке, и в конце самозабвенным хохотком безумного.

Но ведь это так весело! Заполошных людишек гоняют туда-сюда, выманивая лису, выкуривая её в тихое место. Шум от толпы был слишком явным, с любого конца города слышно, где сейчас опаснее всего. Толпа - гончие псы, а охотникам стоит подгадать момент и словить дичь, только, если правильно сыграть, как по нотам. Белет не любил правила, не любил и ноты, заведённому порядку предпочитал хаос страсти, беспечное выражение эмоций через упругие струны. Кобыла Фариса послушно следовала за Белиалом, пока сидащий на ней обдумывал свои случайные догадки. Он же чёртов Хранитель, хоть и бывший. Он наблюдал за людьми и пытался разобраться в них, и сейчас, опыт говорил ему (отчасти и гордость) не уподобляться бесцельно шатающимся людишкам. Они только отвлекают.

- Гюстав! - Крикнул Белет, пытаясь остановить Белиала. Его резкое торможение до этого вывело стражника из раздумий. - Постой, мой друг! - Со смехом Белет остановился сам и развернул нетерпеливо всхрапывающую кобылу. - Ей некуда бежать из города. Её друзья и семья здесь. Ты можешь, словно гончая собака, бегать по кругу без цели, но, может, стоит подумать? Я еду к Собору - это единственный шанс на спасение, она должна быть поблизости. Я бы был, - Белет подмигнул глазом Фариса, с его губ не сходила азартная улыбка. Тайно он пробирался в цыганский стан, соблазнял, шантажировал, но выбивал себе скрытое от глаз местечко, откуда виден костёр и неистовые танцы, залихватские песни и слышны диковиные истории диковиного языка. Но не на эту тайну намекнул демон, никто бы и не подумал замыслить в стражнике судьи подобный интерес. Цыганских женщин повсеместно признавали шлюхами, эта связь была более очевидна среди знававших Белета. Забавная игра с намёками и слоящимися смыслами, как раз в духе порочного демона "любви".

Не дожидаясь ответа от напарника, Фарис пришпорил кобылицу к Собору. Если ему повезёт, он успеет почуять её и привлечь по пути. Но если нет, придётся устраивать засаду, - на это его человеческих возможностей не хватит, в здание есть подступы, которые он может упустить... и наказание будет нести один. От этой мысли снова сбилось дыхание, но к наслаждению это не имело никаконо отношения.

+1

6

Цыганка всё так же прижимала свёрток к груди и бежала, бежала.
Девушке от силы было лет шестнадцать, но её лицо уже казалось старше. От этой погони она будто прожила лет двадцать за несколько десятков минут. Она стучала в закрытые двери:
- Убежище, молю вас! Убежище!
Но никто не отвечал. В секунду назад светлых домах гасили свечи. Она слышала, как по её душу бежали люди с факелами и пряталась среди мусора, сливалась со стенами, крестилась и молилась Господу, лишь бы её не поймали и снова бежала. Что-то вело её по улицам, не то к собору, не то куда-то ещё, хотя страх мешал приблизиться и полностью услышать этот зов, что шептал ей и давал надежду на спасение.
Свист. Свист. Едва её замечали он раздавался будто отовсюду.
Бежать уже не хватало сил, когда она увидела архидьякона. Девушка просияла, бросившись ему навстречу через улицы, плача от радости, зная, что священник не оставит её, не сдаст её в руки этому гнилому Правосудию.
Она потеряла бдительность.
Как раз в тот момент, когда два всадника, Белиал и Белет зашли с двух сторон. Один из них случайно толкнул её... Не сам, нет. То был поток воздуха, что сшиб её с ног, она запуталась в собственном платье и поскользнулась, ударившись виском о ступеньки. Свёрток выскользнул из её рук...

Жизнь покидала её, но она ещё была жива и её руки тянулись к священнику. Одними губами она прошептала слово: "Спасите."

Третий всадник подхватил его. Он с презрением глянул на лежащее почти под копытами его коня тело.
Оттуда послышался плач. Из свёртка.
- Ребёнок? - пробормотал Левиафан и развернул его.
То, что он увидел, было похоже на беса во плоти. Уродливо созданное природой дитя порока его шлюхи-матери с дорогим крестиком на груди. Левиафан зашипел от злости и бросил свёрток в руки Белета, сорвав с его шеи крест. Тот зашипел в его руках. Явно священное золото.
- Избавь эту тварь от страданий. Его жизнь будет омрачена вечным воздаянием за грехи своих родителей, - он указал рукой на колодец и тут-то и увидел того, кто вёл цыганку всё это время. Архидьякон. Непростой. Ангел. Этот святой смрад мог исходить только от одного из братьев. Бывших. Братьев.
- Ну надо же, вот и кавалерия, - гарцуя на коне усмехнулся Леви. - Ты всё видел. Она - воровка, мы преследовали, она упала и умерла. Никто не желал ей такой гибели. И, если разобраться, часть вины и на твоей совести.
Судья всплеснул руками и бросил крест перед священником. Кого он убеждал в своей невиновности? Кому лгал о том, что смерть для этого младенца - избавление от бремени жизни с искореженным телом? Не пытался ли Левиафан сейчас быть более бессердечным, чем дОлжно? И почему взгляд всё равно устремляется к этой девушке, что, может, и не воровала? Кто знает, кто надел ворованный крест на её дитя? Её ли дитя? Она сама ещё ребёнок.
Дети, Левиафан. Ты ведаешь, что творишь?
- Как на счёт бесполезной молитвы за упокой грешной души? Забирай цацку обратно в Собор и проваливай. Взывать к любви и чести своих братьев даже не пытайся, слушать вас - ещё противнее, чем видеть, - демон развернул коня к своим подопечным. - Чего встали? Мне нужно повторить приказ?
Голос Левиафана дрогнул. Он посмотрел на статуи, что украшали Собор. Они всё видят. Эти чёртовы глаза. Он бы выскреб их своими руками, но приблизиться к святыне - не просто боль физическая. Это боль куда страшнее. Боль, заставляющая шевелиться его гнилое нутро, задавая в пустоту очередные вопросы, на которые никогда не придёт внятного ответа.
- С утренним звоном колоколов Собора люди снова очистятся страхом перед Его гневом.

[NIC]Leviathan[/NIC]
[STA]Crooked Mind[/STA]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i501/1706/b3/c526d10f7782.png[/AVA]

0

7

Нет. Девушка была в нескольких шагах от спасения, когда они настигли её. Архидиакон кинулся к ней и приподнял кровоточащую голову к груди, зажав рану тканью одеяния. И только после этого посмотрел на преследователей. Нет, это были не люди. Двое подчинённых - демоны. Антонио не знал их имён, поскольку давно ушёл от того мира, но понять, кто перед ним, было совсем не сложно. Судья же... Нет, конечно они встречались и раньше, но прежде отец Антонио всегда был куда больше увлечён жизнью бедных горожан, чем власть имущих и не обращал особого внимания на таких людей, как Флобер. Это лицо было очень знакомым, причём знакомым не архидиакону, а тому, кто скрывался за его лицом.
- Ты... - он не удержался и словно выронил это слово. Куда-то исчезла показная хрипотца в голосе отца Антонио - впервые за долгие годы эти уста на улице произнесли что-то своим настоящим голосом, и этот голос был женским. Гавриил узнала своего брата. Несмотря на то, что со дня его падения они ещё не встречались лично, она часто видела его новое - теперь уже постоянное - тело в своих снах. Они ушли примерно в одно время: Гавриил отправилась в добровольное изгнание, а Левиафан пал. Сестра могла представить себе его боль, она разделяла её, и потому, в отличие от многих братьев, а не винила, а сожалела. И всё равно не могла позволить ему причинить вред ребёнку.
- Левиафан, - она говорила спокойно - без давления, но и без мольбы, но с тем самым сожалением. - Ты не тронешь этого ребёнка. Я заберу его и заберу эту девочку, и отведу их обоих в Собор. А ты возьмёшь своих псов и уедешь прочь. Ты уже убивал детей - и это было ужасно. Я знаю. Я сбежала от других ангелов, от Михаила только от того, что увидела твою боль. Но повторив это снова ты сделаешь лишь хуже. Убьёшь этого малыша? Зачем? Чем провинился перед тобой ребёнок, ещё не видевший свет? Ты не монстр, Левиафан, хотя и очень хочешь им быть. Но не станешь. Казни были инициированы Михаилом, ты служил лишь инструментом. Но, убив ребёнка сейчас, ты докажешь, что твоё падение - всего лишь трусость, а не протест. Фарс слабака, который сам ничем не лучше тех, кому подчинялся. Но ты лучше. Я люблю Михаила, он мой ближайший брат, но я так же всегда любила тебя. Мы похожи, Левиафан. И, если гнев, трусость и слабость ещё не убили твой рассудок, ты отдашь мне это дитя.
И тут она вспомнила. Сон, что явился ей месяц назад. Левиафан, ночь, демоны, ребёнок. И слова, ужасные слова. На глазах женщины в мужской одежде появились слёзы. Пророчества не всегда произносятся. Иногда они оборачиваются лишь снами. И, если Левиафан послушает её, значит то был только ночной кошмар. Гавриил очень надеялась, что ей удалось достучаться до ангела внутри него, и, действительно, так и случится. Потому что в противном случае будет куда больше душ, которые предстоит оплакать.
[NIC]Gabriel[/NIC][STA]Все достойны прощения.[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/sAtB6.png[/AVA]

0

8

К Собору, несмотря на запрет, тянулись многие. Там им обеспечивалась защита, они не имели права войти в Храм Божий, а церковь охотно предоставляла убежище страждущим и нуждающимся. Белиал мысленно стукнул себя по лбу за собственную глупость. Белет дело говорил. И вот не скажешь же с виду, вечно с безумным взглядом, какой-то на веселе, а голова работает будь здоров. Он натянул поводья, разорачивая лошадь в другую сторону. Не стал спрашивать, откуда тот знает о семье беглянки, Белет частенько пропадал, наверняка, собирал информацию. И правильно делал! Зря Левиафан так с ним…. Белиал зашел с другой стороны, так они быстрее ее найдут, если она вообще была там. Со всех сторон слышался свист и стук закрывающихся ставен. Люди что-то кричали, оправдывались, стражники принялись обходить дома, забывая о своем прямом задании. Теперь толпа требовала развлечений и пускалась во все тяжкие.
В тусклом освещении факелов показалась женская фигура, еле бежавшая от них. Они с Белетом выехали пракчтисеки одновременно с разных концов улочек, огибающих Собор. Она явно выбилась из сил, споткнувшись и упав прямиком к парадному входу церкви. Гюстав щурился, рассматривая сверток, пока не показался Левиафан, быстро подхвативший сверток из покрывала. Внутри демона все похолодело. Он-то думал, они гонялись за этой швалью из-за какого-то священного предмета или украденной утвари, а оказалось…. Бел растерянно смотрел теперь на собрата, в руках которого хныкало ни в чем неповинное дитя. Но по лицу Леви стало понятно — тот не намеревается отступать от задуманного. Тупое и слепое упрямство, которое быстро разделилось в их тесной компании при виде ангела. Лицо Белиала стало каменным и холодным, правда, в отличии от их Судьи он не желал мстить таким скотским способом. Слишком высока цена за умерщвление невинного.
Недолго думая, Флоренцио подъехал ближе к Белету и заглянул в ворох одеяла. Морщившаяся мордашка младенца издавала пронзительные звуки, душераздирающие, особенно, когда знаешь о его дальнейшей судьбе. Горло словно сдавили невидимые силки, слова ни сказать.
— Эта душа чиста, Левиафан, - тихо сказал, не отрывая глаз от ребенка, который был пока что виновен только в своем рождении. Плевать на цыганку. К черту этого ангела, но малыш. Белиал даже боялся прикоснуться к нему, потому что не был уверен, что сможет выполнить неумолимый приказ. В какой-то степени, ему повезло, что эту душу сейчас держал в руках Белет, избавляя своего брата от жесточайшей участи.
Он же видел, видел ту боль, что скрывалась тщательнейше в глазах Левиафана, но тот настолько был обижен, настолько зол, оскорблен, что ненависть и жажда крови перевешивала. От упоминания Михаила Белиал взвыл, пришпорив кобылу и рванувшись прямиком на ангела. Не стоило упоминать имени предателя.
- Закрой свой грязный рот! Михаил всех вас уничтожит, пока вы слепо будете веровать в его любовь! И ты такой же! Не отдавай ему ребенка, Левиафан! Он убьет его, а потом скажет, что это сделали мы. Что, не так? Михаил все сделает, чтобы выйти чистеньким. А ты идешь за ним, по его же пути. Не тебе читать мораль и говорить, что понимаешь. Ни черта ты не понимаешь, так что пошел вон, - последнее Белиал уже прошептал, с горечью смотря на священный крест и не в силах до него дотронуться. Его трясло от ярости, уж лучше он сам прикончит это дитя, чем отдаст под опеку нечестивого ангела и лжеца.
[NIC]Белиал[/NIC]
[AVA]http://s4.uploads.ru/4UJtY.jpg[/AVA]

+1

9

[AVA]https://pp.userapi.com/c604722/v604722430/42064/FC8gw5Et-GU.jpg[/AVA][STA]Burn, baby, burn[/STA][NIC]Faris La'Fleur[/NIC]Распри. Снова эти распри, никак неймётся. Это раздражало. Белет чувствовал себя далёким от этих споров кто что кому сделал и как все до сих пор обижены, смакуя собственную горечь, уже по привычке не сходящую с губ. Сам он смирился с действительностью и учился жить с собственным одиночеством и непонятостью. Не сказать, что получается, он всё ещё ищет любви и понимания, хотя бы отблеск тепла без этого греховного проклятия его собственной сущности, сводящей либидо окружающих и его самого в безумном танце похоти и разврата. Но он никого не обвиняет, хотя это будет неправдой: он обвиняет людей в том, что они с такой радостью себя обманывают, строя смысл своей жизни вокруг "любви", потешается над ними, желая быть обманутым самому, и искренне себя ненавидит. За желание, за безумие, за то, что не может быть любим в принципе, за зависть и за то, что с наслаждением топчет ростки светлых чувств. Господа-товарищи демоны перед ним глотают и варят всё внутри, а Белет обваривает себя снаружи. Поэтому ли он не чувствует той же злости? Поэтому он к Ангелам презрительно-равнодушен? Поэтому он в стороне, даже при упоминании имени Михаила? Ему нет дела до мира, который от него отказался и выбросил, словно мусор. Белету всегда кажется, что он лишний, что если мир поглотит Бездна, он будет просто стоять и равнодушно смотреть, иногда похихикивая, что его бессмысленному существованию пришёл конец.

Поэтому ли он был так растерян и теперь так твёрд, нарушая прямой приказ?

Смерть цыганки его не взволновала, хотя согнала улыбку с лица. Видно не очень, но было похоже, что она миловидна. Жаль упускать. Он бы добрался до неё рано или поздно, естесственно, не ради выслуги перед Флобером. Фарис был возбуждён от азарта погони и не меньше от её страха и молеб о помощи, но в миг задохнулся, поймав неожиданную ноходку. Почему именно ему? Потому, что был ближе? Скорее всего, - Белет отогнал настырные мысли, что судья всё-таки уделяет ему внимание и оно будет интереснее внимания к Белиалу. Нотки ревности стражник чувствовал всякий раз, как Левиафан разговаривал с кем-то, не с ним, и смотрел на кого-то. То есть постоянно, - но упорно давил в себе это ощущение.

И это вот оно вызвало столько треволнений?! Демон, неумело, но каким-то иснстинктивным образом замер со смешанными чувствами и чадом в руках. Чувствами, вроде "и что мне с ним делать" с "не уронить бы, как это вообще держать?!" и новизной ощущений, вселявших панику, ведь такого он ещё не держал. Первую внутреннюю растерянность прояснил приказ Флобера, заменив чувством противности и недоумения. Что и выразилось на его лице, сменив напряжение. Короткий взгляд на господина, - «Он что, серъёзно? Или специально, чтобы поиграть с архидьяконом?» Но не нашёл подтверждения мысли в спине Левиафана. И только потом, услышав горос Гавриил, снова оторвал взгляд от человеческой личинки, которую аккуратней уложил в руке. Он видел, как это делали люди. Вроде несложно. Он постоянно возвращался взглядом и мыслями к ребёнку, только поэтому не заметил ангела, витая в шумном клубке эмоций.

Он не мог обличить в слова, нахлынувшее на него. Демон, что с тобой? Ты презираешь людей, не ценишь их жизни... или ценишь? Ты привык видеть в людях грязь и встречал отвратный томный лик, отравленных тобой же. Ох, как бы не его проклятие, возможно, было бы всё проще для него, ведь оно бьёт без разбору: что ты ангец божий, что шлюшка, - всё равно воспылает неодолимый голод. Существо в руках Белета не умело думать, куда там, едва научилось открывать глаза! Что ему до белетских чар... Демон подумал, что окрашенное уродством дитя станет удачливее него, - «Такое сложно принять. Нужно сильное чувство или великое богатство, чтобы удержать рядом с собой даже кривую девицу. Вторым ты явно не одарён.» Отчаянно хмурясь, какой-то дикой мыслью Белет стал проецировать себя и свои страдания на это странное создание. А к тому, что ты приравнил к себе, невозможно относиться равнодушно. Фарис явно понимал, что не чувствует к дитя ненависти, хотя держался неприязненно. Некомфортно, когда у тебя в руках что-то бесконтрольно шумит и ты ничего не можешь поделать с этим.

Из гипноза вывел зычный голос Левиафана, обращённого в нетерпении к нему. К кому же ещё, ведь именно в руках Белета покоится невинная жизнь. Стражник дрогнул. Судье же пришлось столкнуться с невиданным ранее, даже немыслимым, неслыханным, - твёрдым и спокойным взглядом Белета, за что обязательно поплатиться. Трезвый, без тени безумия, злости или ненависти. Когда-то у Хранителя был такой взгляд, перед самым Падением, - стойкий, смиренный, но упрямый в своём решении.
- Преступница была одна, и она уже понесла наказание. - тот же взгляд мелькнул на собрата Белиала, надеясь на поддержку, ведь ему показалось, что тот был против убийства. Но его ярость, обращённая к ангелу, разбила эту маленькую надежду. Белет не собирался отдавать дитя Гавриил, соглашаясь с опасениями Гюстава, он даже не смотрел на неё. Белет смотрел на Левиафана. Покорно, но упрямо. - За что ему умирать? - тут он бросил взгляд в сторону ангела, но не на неё - мимо, на секунду. Вряд ли Левиафан хочет на свою совесть ещё одного младенца посадить. Но если дело в гордости и... в "архидьяконе", то... Нужен обходной путь, и чтобы не выглядело неподчинением господину.

Белет ехидно улыбнулся, продолжая:
- Вы слишком снисходительны, месье Флобер. - демон говорил достаточно громко и уже на веселе. Театр такой театр. - Дитя может искупить грехи воровки. Именно своим страданием. Пускай отрабатывает. Вам не кажется, Бог одобрил бы такое решение? - с ноткой сарказма - «К херам ему душа эта сдалась.» - Смерть, - Белет поджал в ухмылке губу, - неотвратима. Есть возможность из дитя Порока воспитать благодарного сына Господа и Закона. - он наклонил голову чуть вперёд, пафосно заменив слово "слуга" - в этой ситуации иного смысла не дано. Тем более, они уже потеряли одну душу в легион. Не в их положении разбрасываться. Белет очень надеялся, что эти доводы усмирят гнев Левиафана, перевесят и дадут возможность логично избежать убийства. Фарис не верил, что Судья действительно был так жесток к воистину невинным. Но если тот будет настаивать и решит исполнить задуманное собственноручно... он не в силах будет помешать этому. Белет знал, что будет оплакивать уродца. Демон мог добавить "Это было бы справедливо", но не стал. Не ему решать, судья здесь - Левиафан. Однако, стоило бы добавить "милосердно", но здесь тоже свой подводный камень таится. Что для урода справедливость?

0

10

Леви спешился и подошёл к ангелу вплотную. От него стал исходить дым. Неизбежное влияние ангельской святости на таком расстоянии. Издалека это просто вонь, а близи чуть обжигает. Хорошо, что медалька на месте.
- Послушай, Гавриил, - он схватил его за воротник и зло сощурился. - Не ведаешь ты и толики того, что я испытал. И не тебе, безропотная райская шлюшка, называть меня инструментом. Слишком поздно для твоей милости. Она была нужна мне раньше. Где вы все были, когда я один принимал эти души в Чистилище?
Он отшвырнул её, поглядев на Белиала. Демон унимал злость и раздражение, старательно, но не один один начинает сходить с ума от старых обидок. Спокоен только Белет. Удивительное явление, достойное картины. Даже потешно: неужто этот безмозглый комок похоти способен хоть на какие-то душевные томления?
- Не веди себя, как оскорблённая монашка, Белиал, - приструнил он его. - К сожалению, а может и к счастью, связи с Михаилом у нашей сестрички нет. Прямой. Хотя все они до сих пор Каратели. И так будет всегда. Гавриил слишком глупа и любвеобильна, чтоб провернуть то, о чём ты говоришь. Поверь на слово, мой мальчик.
Левиафан легко коснулся его руки, проникновенно заглянув в его глаза. Отделаться от привычки быть старшим невозможно, да и даже в Аду он был более высокого "полёта" птица, нежели Белиал и Белет. Его старшинство в данном случае не было уничижительным. Скорее успокаивающим.
- Мы потом поговорим о твоей боли, Белиал, - не намёк, констатация факта.
Правда разговора там не будет. Совсем никакого. Грязь, кровь, похоть и боль. Просто чтоб выпустить это из себя. У них неплохо получалось, потому что они понимали друг друга. К сожалению. Странно только то, что Белиал всегда умалчивал о том, как Пал, но Левиафан благоразумно не спрашивал после первого молчания в ответ на этот вопрос, считая, что Белиал сам рассказал бы, если бы захотел. Падение Белета он помнил, хоть и слабо.
Последний имел наглость спорить. Но наглость его сделала ему честь. Он сказал нечто правильное, за что разум Левиафана даже зацепился, заставив губы мужчины расплыться в довольной усмешке. Бросив короткий взгляд на труп женщины, Флобер жестом приказал стражнику спешиться. Забирая младенца из его рук, Левиафан склонился к уху Белета, тихим шёпотом сообщая ему о своём одобрении:
- Молодец, Хранитель. Очень возбуждающие речи, напоминающие о твоём утерянном благочестии. Хочу послушать, как ты кричишь для меня об этом.
Он отодвинулся, встретив его взгляд с полной самодовольства ухмылкой. Он заслужил подачку. Держа в руках ребёнка не испытал ничего. Ни страха уронить, ни сочувствия, ни жалости. Просто младенец. Демон передал его в руки ангела.
- Воспитай из него нечто достойное и не дай людям потешаться над ним, - сухо произнёс судья. - Возможно, его жизнь будет хуже смерти. Возможно, он станет героем на страницах книг в будущем. Но пусть он будет достойным, Гавриил. Если я увижу его душу в Аду, я натравлю на тебя такое зло, что ты даже представить себе не можешь сейчас, не поглядев на то, что связывало нас в прошлом.


[NIC]Leviathan[/NIC]
[STA]Crooked Mind[/STA]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i501/1706/b3/c526d10f7782.png[/AVA]

+1

11

Один из демонов словно с цепи сорвался, услышав имя её брата. Гавриил в страхе отшатнулась от скакнувшей в её сторону лошади. Ей хотелось вскричать в ответ, что она не идёт за Михаилом, что сама уже давно ушла от остальных. Хотелось наорать на демона, как воспитательница детского дома орёт на детей, пытающихся лезть в вопросы взрослых. Но то, что сделал этот слуга ада, буквально, минуту назад, как он смотрел на ребёнка и как обронил короткую, но такую важную фразу – всё это не дало ей сказать ни слова. Этот мальчик-демон вовсе не зло во плоти. Он такой же несчастный и обиженный Михаилом запутавшийся ангел, как и Левиафан, и женщине было лишь жаль его – так же, как своего более близкого брата.
Второй демон тоже удивил её – сначала ослушавшись командира, а после своими едкими, тщательно подобранными и отвратительными словами. Она была далека от большого мира, политики и игр словами – как среди людей, так и существ, и почти ничего не поняла из слов слуги Левиафана, держащего ребёнка в руках, уловив лишь то, что он желает обречь ребёнка на что-то ужасное. И снова не сказала ни слова – хотя ангелу и хотелось вмешаться, она понимала, что никогда не сможет подобрать правильных слов. Зато в этот момент спешился и заговорил Левиафан, и тогда она пожалела, что не произнесла хоть что-то.
Пальцы брата сжали воротник её одеяния и потянули на себя. Гавриил захрипела, способная, но не желающая сопротивляться из страха причинить Левиафану боль одним прикосновением. Хотя ей самой было больно из-за слишком узкого воротника, сдавливавшего горло. «Где вы все были, когда я один принимал эти души в Чистилище?» Я сбежала. Я испугалась. Я спряталась. – не сказала она и с запозданием почувствовала, как её глаза наполняются слезами. Левиафан швырнул её, и женщина осталась лежать в грязной луже посреди улицы, даже не попытавшись встать. Внутри неё сейчас сжался клубок боли, вызываемой одним-единственным чувством – чувством вины. Я должна была быть рядом, чтобы помочь тебе. Прости меня за трусость, – снова не сказала она. Прежде брат мог бы услышать её мысли, но уже давно он потерял эту способность – возможно, отчасти, потому, что её не было с ним. Ей уже было плевать на ребёнка, и даже «душа» Левиафана не сильно её беспокоила. Сейчас она просто винила себя.
А потом брат снова направился в её сторону – уже с ребёнком в руках. Гавриил с трудом заставила себя подняться на ноги и приняла свёрток трясущимися ладонями. Ребёнок закричал, и женщина прижала его к груди. Пока Левиафан говорил, она молча смотрела вниз, на каменную мостовую, но, когда он закончил, подняла глаза. Только сейчас, в такой непосредственной близости неровный свет факелов позволял демону увидеть её лицо. Оно было из тех, какие могли бы принадлежать и мужчине и женщине, но отлично сделанная накладная борода и правильная короткая причёска создавали у людей неверное впечатление, что перед ними мужчина – очень старый (хотя этому телу не было и тридцати лет), уставший и… больной. Под глазами, белки которых, несмотря на название, были грязно-жёлтыми, подвисли кажущиеся чёрными из-за плохого освещения мешки. Пальцы, держащие кулёк с ребёнком были узловатыми и дрожали.
Этой болезни ещё не дали название – считалось, что люди умирают «от старости» или потому, что «пришло их время», а, когда она сводила в могилу детей, то говорили, что их «забрал Бог». Иногда люди молились – и тогда, если находился ангел, способный слышать их молитву и готовый подарить чудо – люди начинали медленно идти на поправку. Были и те, кто молился о здравии отца Антонио – на самом деле, таких людей было много, и даже был один-единственный ангел, слышавший все эти молитвы и пропускавший их мимо ушей. Гавриил могла вылечить свою болезнь, израсходовав лишь одно чудо из своего поистине большого запаса, но не делала этого, потому что знала, что, рано или поздно, и эта крупица может спасти кому-то жизнь. Кому-то, кто мог умереть по-настоящему.
- Спасибо, - прохрипела она и покачала головой. – Спасибо, что сохранил ему жизнь, брат. Но я не смогу воспитать его. Не успею. Этой оболочке осталось в лучшем случае полгода и, кто знает, где я окажусь в следующий раз, - она искренне улыбнулась. Грустить тут было не о чем. – Прости, Левиафан. Я возьму мальчика и пробуду с ним так долго, сколько смогу, а после передам заботу о нём следующему архидьякону – он выглядит перспективным молодым человеком, хотя, боюсь, не похож на настоящего воспитателя. Тебе придётся быть рядом с ним. Пусть не в соборе, но позволь ему видеться с тобой. Хотя бы раз в неделю. Или даже раз месяц. Научи его тому, чему не может научить никто. И научи людей видеть в нём человека, а не чудовище, - в этот момент она выразительно посмотрела на самого Левиафана, вкладывая в свои слова двойной подтекст. Кто знает, может демон и в себе научится его видеть? И тут она поняла. Сон. Всё-таки он исполнится. Она должна произнести пророчество. – Ребёнок, что станет тебе сыном. Неожиданный подарок судьбы. Он был так мал, когда его жизнь была сломана. Не дай ему в это поверить. Стань для него отцом. Люби его. Позволь ему любить тебя. Будь с ним. Живи вместе с ним. И тогда тебя ждёт награда. Ты будешь держать на руках его мёртвое тело и понимать, что его душа ушла навсегда, что она уже в Чистилище, и тот, кто заменил тебя, счищает и выбрасывает на свалку всё, что когда-то было твоим сыном, – Гавриил закрыла глаза. Она не хотела, совсем не хотела говорить это, но никогда не могла ослушаться Отца, когда он просил её говорить. Это был её долг. Последние слова она произнесла шёпотом, сквозь зубы, так, чтобы их слышал только Левиафан, но мечтала, чтобы и он их никогда не услышал. – И в эту секунду ты проклянешь тот день, когда трусливо сбежал, оставив свой пост.
Гавриил замолчала и разрыдалась, прижимая к груди уродливого ребёнка. Ей было страшно, и она ненавидела себя сильнее, чем когда-либо. Она поймёт, если брат прямо сейчас убьёт её оболочку и ребёнка, и, более того, даже не будет осуждать его. Слова, которые она произнесла не по своей воле, были несправедливыми и жестокими. Сейчас ей хотелось повернуть время вспять, исцелить свою болезнь и самой вырастить ребёнка, так никогда и не упомянув пророчество, но произнесённого было вернуть и всё, что оставалось, это ждать, и это ожидание было мучительным.
[NIC]Gabriel[/NIC][STA]Все достойны прощения.[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/sAtB6.png[/AVA]

+2

12

Флоренцио сжал поводья, натянув чересчур резко и сильно, на что послышалось ржание. Подковы ударили по мостовой, лошадь заплясала на месте, но осталась рядом, недовольно фырча. Белиал не сводил глаз с Левиафана, пытаясь унять вспышку ненависти, вызванную его словами. Он не понимает! Как он не понимает?! До демона не доходила простое изложение фактов, даже некое оскорбление ангела не смогло унять эмоции, пронзавшие ядом предательства нутро. Тьма будто стала еще темнее и холоднее, хотя не в их ипостасях чувствовать подобное и принимать во внимание. Тьма отравленного разума, когда перестаешь себя контролировать, а новый хозяин, состоящий из тесно сплетенного комка страданий и самоедства, легко выбирается наружу, разрушив самообладание. Он не мог ничего не сделать, не мог слышать Левиафана, не понимал и не принимал, будто сейчас произошло еще одно предательство и опять со стороны братьев, только уже по другую сторону баррикад.
Если бы Белиал умел испепелять взглядом, то от Гавриил уже ничего бы не осталось. Еще одно ангельское отродье пудрило мозг. Но Левиафан-то как повелся? Уму непостижимо! Ногти впивались в ладони так сильно, что вот-вот, и проступит истинная сущность. Он дернулся на прикосновение, отпрянув, как ошпаренный. Будто его коснулся сам ангел. Лицо его ничуть не изменилось, оставшись непроницаемым, будто бы высечено из камня, но все показали глаза. Они кричали, а Бел внутри бился в агонии. Плотно сжатые губы. Убийственный, недоверчивый, колючий взгляд. Он не видел больше ангела, не видел Белета, не видел ребенка. Только предатели, и каждого пронзала игла недоверия. Его покоробило от слова «брат». Когда проходятся тупым ржавым гвоздем, вдавливая в плоть и даже слыша скрежет — именно это испытал Белиал, закрыв уши ладонями и с ненавистью смотря перед собой сначала в никуда, а потом на бездыханное тело цыганки.
— Ты смешна. Добиваешься жизни ребенку и хочешь остаться чистенькой? — послышался неприятный саркастичный смешок, — Страшно взять на себя ответственность за чистоту души этого дитя? Мы не на базарной площади. Как смеешь ты указывать?! — когда, когда при нем Левиафан слушался ангела? Когда принимал их условия? Чего еще Белиал не знал о своем наставнике? Доверие сделало шажок назад, будто сейчас ему открыли тайну, о которой лучше не знать. Так было бы лучше. Он обязательно подумает об этом.
Слова Гавриил вгрызались в оболочку, проникая глубже, добираясь до истерзанного муками одиночества сознания. Ненависть к наставнику схлынула моментально. Отрезвляющие речи о страданиях такого же Падшего возымели эффект. То, на что обрекал Левиафана отец — или же это были слова Михаила? — то, что приготовил ему, очередное испытание, смерть, боль, муки — тормознули проснувшееся безумие. Несправедливость. Как мог Творец класть неподъемный груз на плечи своих детей? Убивать их изнутри? Слезы — непрошенные гости на параде торжества Зла, но даже сейчас их невозможно сдержать от мысли, что их страдания настолько ничтожны сейчас по сравнению с будущими.
— Разве мало страданий выпало ему? — прошептал Гюстав, невидяще смотря на ангела, — Ему мало? Вам всем мало смотреть и потешаться? Чего стоят твои слезы, Гавриил? Прибереги их для своих драгоценных людей, которых вы не можете уберечь. Вы и себя не можете спасти, — он хищно сощурился, положив руку на плечо наставника и сжав ободряюще. Ничего не исправить. Он был бы счастлив знать, что ангел им соврала, что сыграла роль в игре Михаила, но не знал наверняка, где правда. Если Гавриил настолько глупа, что дерзнула сказать подобное, то легко могла оказаться марионеткой, пешкой, которую отправили на убой. «Оправданная» жертва, или как там это называется? Убить одного, чтобы спасти миллионы. Чушь и святотатство. Нет оправдания смерти, как нет оправдания убийце, каковым он сам и являлся, уравновешивая этот мир. Такая пафосная мысль, что становилось тошно.
[NIC]Белиал[/NIC]
[AVA]http://s4.uploads.ru/4UJtY.jpg[/AVA]

+2

13

[AVA]https://pp.userapi.com/c604722/v604722430/42064/FC8gw5Et-GU.jpg[/AVA][STA]Burn, baby, burn[/STA][NIC]Faris La'Fleur[/NIC]Жарко. От взгляда, не от шёпота, его колени ослабли. Суть будто взбесилась, задрожала. Внимание Левиафана настолько разнилось с его обычным отношением, что только удивление не позволило ногам Фариса подкоситься, пригвоздив их к мостовой. Темнота, спасибо, что ты есть, так вовремя и ловко скрывающая краску, выступившую на его лице. Фарис растерянно отвёл взгляд вниз, чтобы скрыть их сияние вспыхнувшей надеждой. Он ведь не ослышался? Это не воображение. Он не дерзал...

Белет вспотел, образно выражаясь. И совсем не образно штаны набухли. Что за... так быстро заводиться от одного намёка... он извращенец, конечно, но даже сладострастные жёны Люцефера так на него не действовали. Ну, вот конкретно они внушали больше трепет и дискомфорт, чем желание лично ему. Ничего не слыша, Фарис смаковал мгновения, стараясь удержать их подольше, упаковав в красивую иллюзию смирения и покорности стражника. Пока демоны цеплялись к ангелу, тревожа струпья застарелых обид, терзали сами себя, обвариваясь в собственном соку из гнева и ярости... Белет был будто в своём мире, уповаясь наваждением. Такое странное, щемящее наслаждение.

Как всегда, выделяясь из общей толпы, он остался в стороне, лишь прислушиваясь и не вступая в разговор без разрешения. Фарис справился с собой, с большим трудом, всё-таки вспомнив о времени и месте. И о статусе, который сейчас носит, - не к лицу стражнику судьи расплываться лужицой, словно девица невинная. Даже смешно, и это ощущение стало тем толчком к ясному мышлению. Возможно, именно поэтому он здесь, призван быть островком равнодушия и спокойствия в отношении конфликта. Пока демоны, не помня себя, срываются с цепей, скаля пасть и брызгая желчью, Белет остаётся Фарисом, наблюдая, сторожа, чтобы вовремя возвать к разуму, как недавно.

Он чужд им всем. Их восстанию, их обидам, их вине, их послушанию, их страданию, их горю, их сожалению. Белет никогда не стремился разделять с кем-то свои мысли, чувства и навязывать своё "сочувствие". Слишком велик риск быть непонятым, непринятым... в противном случае, - ещё хуже. Бывший Хранитель не хотел, чтобы его опыт был кому-то знаком.

Чужая боль и страдания всегда непонятны, возможно, поэтому демон воспринял слова Гавриил, сулящие муки, не так остро. Ему было невдомёк, история Левиафана ему не известна, с ним он не делился, как с Белиалом, что слышно по тону напарника. Прикосновениям. Белиал в курсе.

Ррррав.

Стоп, ревность, Белет не имеет на это право.
По спине Фариса пробежались муражки настороженности: но как отреагирует судья?

0


Вы здесь » Special Forces » 1400-1600 » Dies irae, dies illa