Special Forces

Объявление


ПАРТНЁРЫ И ТОПЫ


Рейтинг форумов Forum-top.ru Black Pegasus

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Special Forces » 1900-2000 » Rewind(с)


Rewind(с)

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Rewind
"…I remember that night, I just might
Regret that night for the rest of my days…"
http://sg.uploads.ru/WJKhf.jpg


1. Места действия
I часть - Оккупированная Польша, Освенцим
Концентрационный лагерь и лагерь смерти Аушвиц.
II часть - Поезд "Берлин-Париж" и далее: Париж, Франция.
2. Время
I часть – Ночь на 28.01.1945 года.
II часть - 06.04.1964 года.
+ 24, солнечно, сухо.
3. Действующие лица
Айен МакФас, Ариадна Боцарис (Гордыня) 

Есть ли у тебя вещи, которые ты хочешь вырвать из своей памяти?

Отредактировано Iren (2018-03-13 23:50:15)

+1

2

http://s8.uploads.ru/vSbcx.jpg

Господь.
Скажи, за что мы умирали? Если наши измученные тела сожжены, гниют на земле, пропитанной собственной кровью, скажи, ради чего это было? Мы вырастили своим теплом из этой гнили, из перегноя младенцев, патроны, что убили нас. Только слезы смывали грязь с лиц наших детей.
Скажи, Господь наш. Мы народ твой. Мы избранные тобой.
Для этого?
Нас были сотни, тысячи, миллионы. Мы кричали к тебе, пели к тебе, возносили хвалебные гимны, пока не замолчали в изнеможении.
Частица бога. Каждый из нас.
Марш черных сапог, чей-то отсчет.
Страшно…
Девушкам завязывают глаза и поворачивают лицом к реке. Просят снять сапоги. Она берет за руку ребенка рядом. Он больше не плачет.
Нам страшно.
Некоторые повеселись на собственных поясах еще до того, как за ними пришли. Это слабость или сила, Господи? Теперь дети твои не попадут в рай?
Стенание целой земли не слышимо самим Небом. Оно отвернулось от нас.
Пахнет пеплом. И газом. А еще немножко шампанским.
Потому что он сходит сума.

-  Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой… - Хриплый шепот с земли, где-то рядом, но точно бы далеко. Он не может пошевелиться. Наверное, забыл, что так вообще можно. Он не знает, кто такой. Да и существование как таковое, самого его «я» растворилось, силилось с горой мертвых тел вокруг. Он чувствует их скорченные окоченелые тела на своем, израненном. Мертвец держит его переломанную лодыжку.

- Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей…
Смерть кажется даром сейчас. Она обещает покой. Нужно открыть глаза, но это представляется настолько трудным.

- Не бойся. Ибо Я с тобою. Не бойся. Ибо я с тобой... Не бойся. Не бойся. Не бойся… – Шепот срывается на истерический беспомощный плач в конце. Айен открывает глаза. Невдалеке сидит фигура. Она прижимает к себе худой сероватый скелетоподобный труп, дотрагиваясь губами до лица. Целует брови, нос, закрытые навсегда веки. Раскачивается туда-сюда и молится, молится, молится.
Услышал бы кто эти молитвы.
Внезапно кельпи закашливается и все тело пронзает болью. В голове начинает проясняться, но от этого не легче. Их спасли. Но от этого тоже
Не легче.
На его лицо с неба оседает пепел. Он пока что не знает, но тот будет вот так оседать, развеваться ветром еще дня три, не меньше. Солдаты будут пить его с чаем, размазывать по лицу, умываясь стоялой водой, вытряхивать из волос. Поднятый взрывами прах мертвых измученных людей. В каждом из них, на их одежде.
Воспоминания уже подступают, точно тошнота, но фолкс старается их не пускать ближе, как свору голодных псов. Да вот только они буквально насильно просачиваются сквозь его отрешенность. Он помнит. И вряд ли забудет уже. Как ел детские трупы. Как его тошнило, и он снова ел то, что только что вышло. Айен поморщился, точно бы эти воспоминания причиняли ему физическую боль. Зашевелился, проводя лопатками по мертвым головам и каменным обломкам. Помнил, как пытался стачивать зубы о металлическую решетку, как они болезненно ныли. И святой металл тоже помнит. В собственной плоти, прямо под кожей.
Тучи сгущались над миром, а мы писали и верили, играли в игрушечные деревянные мечи и ружья, и мечтали самим оказаться на фронте и разгромить всех врагов одним взмахом чудотворного оружия.
А люди, чьи руки были по локоть в невидимой крови ждали и планировали.
Как это было давно…
Сколько же веков прошло?
Он прочитает потом в газете, что война длилась всего-то шесть лет, если не считать деления территории, судов.
Шесть лет.
ШЕСТЬ.
Из его больше, чем семьсот прожитых.
Шесть лет… Растянулись в века, в тысячелетия, вычеркнули жизнь «до».
И после.
После, жизни тоже уже не было.
Он видел красивых еврейских девушек потом. Которые не могли больше любить. Которые в постели просили ударить их, сильнее, а потом заливались слезами и задыхались от ненависти к самим себе. Никто не сводил номера с рук. Некоторые даже надевали платья с короткими рукавами и не скрывали обритых голов.
Было ли легче агрессорам?
Нет.
Глупая, бессмысленная. Так ее хочется назвать. Но язык не поворачивается, глядя на поросшие молодой травой бастионы. Глядя на могилы без названий.
Слева лежала груда той самой обуви. Сотни, тысячи сапог. Женских, мужских, детских. На ней и сидела та фигура. И да, действительно, разбитый ящик с шампанским. Смешно.
Слышался какой-то неясный звук. То ли шаги, то ли подкрадывание ветра.
Сколько он еще пролежит здесь, Айен тоже не знал.
[nick]Abhaienn MacFas[/nick][status]Do not be afraid, for I am with you[/status]
[icon]http://s4.uploads.ru/t/nVHt1.png[/icon]

Отредактировано Iren (2018-03-13 23:56:57)

+1

3

Никогда, никогда Гордыня не понимала людских войн. Она прожила многие века и повидала немало их, бессмысленных и беспощадных, она нашептывала на ухо тем, кто сам развязывал войны, но так и не смогла понять, за что все-таки люди убивали друг друга?
За эфемерное понятие родины? От Гордыни постоянно ускользал сам смысл этого слова - у нее родины не было. А в толковых словарях, кто бы их не составил, не передавалась вся гамма чувств, которое вкладывают в него люди.
За своих правителей? Но тогда они всего лишь глупые мотыльки, каждый из которых летел на смертельный огонь свечи ради мнимого тепла. Впрочем, так оно и было, и есть, и будет - люди приходят в этот мир и уходят с пугающей быстротой. Их жизнь коротка, и все пытаются увидеть и попробовать больше, и в этом она была с ними солидарна, однако по противоположным причинам - Гордыня жила настолько долго... сменялись бесконечные эпохи, и скучное однообразие начинало надоедать, а потом и вовсе сводить с ума. Сумасшедший Грех бродит по земле - вы можете себе это представить? Впрочем, они все всегда были немного не в себе. А за людьми весело наблюдать и подталкивать к совершению таких вещей, о которых позже они захотят забыть, стереть из своей памяти навсегда, не оставив даже следа. Но сами люди всегда были ужасно скучны, и такие игрушки быстро надоедали.
За родных? Такую преданность Гордыне тоже не дано было понять. У нее самой была так называемая "семья", которой больше подошло бы название "кружок по интересам", и ради одного из них она не пошевелила бы и пальцем. Все четырнадцать Грехов - и старые, и новые - вечно грызлись между собой, деля и переделивая власть и влияние, присваивая себе чужое, называя это своим. Но они никогда не добивали ослабших сородичей, не подставляли их слишком серьезно. В конце концов, последнее, что им было нужно - это сокращение их числа.
Или, может быть, за самих себя? Нет, это не слишком логично, в понимании Гордыней логики. Затаиться, спрятаться, переждать войну, уносившую тысячи, десятки тысяч жизней, оставляя выжженный след в истории человечества и искалеченные судьбы людей, - так поступали бы умные представители человечества, спасая себя. Ведь самое ценное, что у тебя есть - это ты сам, а остальное ты можешь заработать или отнять у того, у кого это есть.
Гордыня хотела понять это не из искреннего интереса - на самом деле, ей было все равно. Но сколько она уже находится среди людей, сколько наблюдала за ними, но войны всегда были в числе любимых зрелищ Греха. Потому что война - развлечение почище всех прочих, но сколько бы их не повидала в жизни Гордыня, а причины геноцидов - а все войны, на взгляд демона, были именно что геноцидом, - были ей непонятны.
Война подходила к концу - это ощущение витало в воздухе вместе с пеплом, а значит, и развлечение вместе с ней. Поэтому она заблаговременно нашла себе новую игрушку. В конце концов, если одна сломается - всегда можно найти еще.

Ее шаги были легкими и невесомыми. Гордыня скользила по земле, а вместо ее шагов раздавался лишь мягкий шелест травы. Ей нравилось создавать впечатление, нравилось видеть в глазах страх или восхищение... никто не оставался равнодушным к Греху, даже мертвые. Но не сейчас. В абсолютно пустых, мертвых глазах отражалось небо и ее лицо. Поблекшие, словно выцветшие на солнце радужки уже заволакивало туманной дымкой. И он, израненный, но живой, лежал среди них. Среди многих тысяч тел, безымянных и безликих. Словно был одним из них. Но она знала, что он был другим, потому что они были жертвами, а вот он... Он был волком в овечьей шкуре. Гордыня не знала ни его имени, ни почему он оказался в Аушвице, ни за что его так... по сути, ей не было дела до этих подробностей, она просто знала, что с ним будет интересно играть. И она присела рядом. В белоснежно-белом платье, припорошенным бледным пеплом, она выглядела чужой среди разрухи. Наклонившись, она прошептала ему в ухо всего несколько слов, имевших огромное значение, а потом улыбнулась мечтательно и немного сумасшедше и, как будто они не были посреди разбомбленного лагеря смерти, сказала, почти пропела:
- Сегодня такой прекрасный день...

Отредактировано Pride (2018-03-11 14:26:29)

+1

4

Он подумал тогда, что ему послышалось. Он подумал тогда, что может быть и вовсе оглох, просто барабанные перепонки разорвало ударной волной, а эти древние, забытые, слитые с его существом и сутью слова в действительности звучат в его голове. Когда девушка почти беззвучно шептала на его ухо, черные глаза Айена расширились, показывая бесцветному миру вокруг, последний ужас, что в нем остался, а потом стали без эмоциональными. Он забрал последние силы. В них появилось выражение какой-то обреченности. Усталости.
Вокруг было так тихо. Черно-белый мир, который люди видят на военных фотографиях – грязный белый и отвратительно яркий черный – он в действительности был таким. Ни единого цвета, кроме блеклого золота ее волос. Слишком чистая, слишком красивая для замершего вокруг оттиска войны. Все кругом было таким, как у фолкса внутри. Острые чувства, слишком яркий свет, слишком громкие звуки – все это вдруг накалилось до такого масштаба, что превысило порог чувственности. Даже от возбуждения начнет тошнить, если его через-чур. Превысило и убило. В торчащей из обломков арматуре, в закрытых на века глазах, в тихой безумной молитве – везде сквозила усталость.
Она сказала ему то, что будет говорить много-много раз после.
Она улыбнулась так, как будет улыбаться много- много раз после.
А он так и не поймет, что и кто она такое.
Так и не сможет понять, зачем ей это все.
Она казалась ангелом, но он не видел ничего святого в ее глазах.
- Кто…
Он поправится. Встанет на ноги. Снова будет привлекать и притягивать. Нет, он не умер в тот раз. Потом, чуть погодя, он вспомнит, что вообще не может умереть. Хотя тогда, на поле, он искренне в это верил. Искренне верил, что рваные раны на теле – смертельны. Что грязное от заключения, измазанное в пепле лицо – человеческое.
Фигура в стороне перестала шептать и теперь тихо стонала, пытаясь изобразить песню. Наверное, посмертную колыбельную своему ребенку. Сломанные ноты чистого голоса застывали в стоячем воздухе, смешиваясь со смрадом. Если бы подул ветер было бы хоть немного легче дышать. Но его не было и снег падал тихо и прямо, укрывая тонким слоем оскверненную землю.
- Кто… ты? – спросил наконец он, чувствуя в глотке пыль и неприятную сухость.
[nick]Abhaienn MacFas[/nick][status]Do not be afraid, for I am with you[/status]
[icon]http://s4.uploads.ru/t/nVHt1.png[/icon]

Отредактировано Iren (2018-03-13 23:57:09)

+1

5

Она увидела свое отражение в его сначала расширившихся от ужаса, а затем каких-то пустых и безэмоциональных глазах, и в глазах Гордыни внезапно и пугающе полыхнуло ярким пламенем пожара какое-то дикое торжество - он находился в здравом уме и понимал происходящее, а значит, игра продолжалась. Грех недоуменно огляделась вокруг, словно только что вдруг поняла, где находится и что именно здесь произошло. Такое впечатление действительно могло бы создаться, однако потом оно ушло бы, будто и не было, ведь опять ее взгляд излучал насмешку, легкое презрение и толику безумия, но все же был ясным и твердым. Увиденное ей понравилось и не понравилось одновременно, ведь вызывало оно чувство ностальгии, легкой, невесомой радости и всепоглощающей скуки, словно Гордыня попала домой, где каждая черточка интерьера знакома до дрожи в пальцах, до того, что начинала вызывать отвращение. Она видела подобное не раз и не два, и ей были приятны такие картины, однако она уж проходила это. Успокаивало только лишь одно - в ближайшее время она точно не останется без новой игрушки.
Снова посмотрев на... свое новое приобретение, Гордыня почти ласково провела рукой по его скуле, немного оцарапав кожу. Вопрос, который он пытался задать, вызвал у девушки практически умиление, поэтому она ответила легко и не задумываясь, тихо и мягко, но неуместно жизнерадостно в окружающей разрухе, заглушив голос, раздававшийся в стороне.
- О, не беспокойся об этом. Когда-нибудь ты узнаешь... может быть. Можешь называть меня Ариадной. А теперь назови свое имя, кельпи.
Гордыня всегда так делала. Она не кричала, не приказывала, а лишь просила. И этим просьбам хотелось повиноваться больше, чем громогласным командам. Хотя даже если бы он и не захотел бы отвечать - теперь он принадлежит ей, связан заклинанием, а с этой штукой шутки плохи. Гордыня узнала его очень давно, и сейчас даже не вспомнила бы - откуда оно у нее, как получено... ей было плевать, ведь оно у нее было, и на этом все. Пожалуй, она постоянно узнавала что-то не из интереса, а из надобности, или по случаю. Потому что кроме себя Гордыню мало что могло взволновать. И сейчас она позаботилась о своем досуге. Ведь играть ими всеми так интересно... главное - не заиграться.

+1

6

Он сжал зубы, но сила, созданная задолго до возникновения на земле его самого, и даже его соплеменников, была сильнее.
- Абхайен. – он сглотнул.
Конечно же, он служил и раньше. Порой, хорошим, порой, плохим. Редко, но совсем избежать этого было не дано. Он априори относился к людям, решившим поймать кого-то насильно, а не попросить об услуге, довольно…
Плохо.
Куда легче не отдавать ничего взамен, ведь так? Но этот случай казался особенным. Ей ничего не было нужно, это было видно. А он был сломлен. Так, как никогда прежде. Он был не пуст. Где-то в глубине, под ребрами, тонким пламенем свечи бился страх.
- Айен.
Он закрыл глаза и криво улыбнулся, беспомощно заплакав. Здесь и сейчас он мог себе это позволить.
Он не хотел.
Руки на чужой шее, крик из-под воды.
Он не хотел..
Тусклый свет бара, мазок помады по его коже и женский смех.
Он не хотел…
«Когда-нибудь задумывался, зачем это делаешь? Когда убиваешь, когда отпускаешь? Только не говори, что ты санитар Лас-Вегаса, иначе хреново справляешься с работкой...»

Смех.
«Какое благородство».
Ирония.
«Как ты справляешься с этим?»
Боль.
Имя – последнее, что у него оставалось.
Но внезапно, не осталось и того.

*

* Outlast – soundtrack (подвывашки)

[nick]Abhaienn MacFas[/nick][status]Do not be afraid, for I am with you[/status]
[icon]http://s4.uploads.ru/t/nVHt1.png[/icon]

Отредактировано Iren (2018-03-13 23:57:30)

+1

7

Она видела его борьбу с древней магией, но он, ожидаемо, не выстоял.
- Хорошо, Айен, - Гордыня похвалила его с такой гордость, что казалось, будто он сделал нечто важное, и важное лично для нее. Гордыня любила играть именно так - мягко, нежно, с любовью... это причиняло еще большую боль, чем неприкрытая агрессия, и существо ломало медленно, корежило, корчило в долгой агонии. Однако прежде чем ломать свою новую игрушку, ее следовало для начала хотя бы починить. В конце концов, он заслужит - избавит ее как минимум на пару десятилетий от всепоглощающей скуки, а что уж будет с ним дальше, ее мало волнует. Если, конечно, однажды она не захочет вернуть себе свое имущество.
Гордыня смотрела на слезы, катящиеся по лицу фолкса, с удивлением. Она ведь даже не помнила, она не знала, какого это - плакать. Пусть даже и не по-настоящему, пусть даже просто играя на публику. Кажется, в ее глазах не было этой соленой жидкости под названием слезы - ведь они никак не хотели течь. Банально - она думала о слезах, как о сломанном кране. Она вообще плакала когда-нибудь? Гордыня сомневалась. Она не помнила и не хотела помнить, ведь это была столь малозначащая мелочь, что ей никогда не придавалось какого-то особенного значения.
- Ну что ты, - практически с материнской нежностью она и говорила, и смотрела на него, и вытирала слезы, текущие по щекам. - Это ничего. Все будет хорошо.
Вот только в глазах ее, на самой глубине, скрытой за всевозможными масками практически всех существующих эмоций, царила холодная темная сталь.

+1

8

http://s9.uploads.ru/ZUfMB.jpg

Айен вышел из тесного купе и устало потянулся, чувствуя, как буквально все тело ноет без физической нагрузки. А ведь они в пути лишь десять часов. Что было бы, будь Франция где-нибудь подальше, ведает один господь и то он не был уверен. Неуверенность его замечалась при взгляде в окно буквально на каждой остановке. Он еще не определился, кто из людей будет богат, а кто беден, как им одеваться, какой политический режим поддерживать. И вообще, зачем все было нужно. Там и то, что они оставляли в тысяче километрах пути. Далеко за плечами.
МакФас огляделся и заметил курившего поодаль мужчину. Они с ним выглядели похоже: белая рубашка, черные брюки, подтяжки. Это совершенно обычное для тех годов совпадение давало повод познакомиться. Фолкс не любил поезда. Но они позволяли вот так вот ни к чему не обязывающе поболтать. А факт, что с собеседником ты никогда уже не увидишься впредь, располагали к случайным откровениям.
- Доброго утра. – улыбнулся Айен.
- Утра. – слабо улыбнулся мужчина, отрывая взгляд от окна. Он выглядел гораздо моложе, чем показалось сначала, может лет двадцать пять, не больше. И очень напоминал фолксу Артура Дэвидсона.
- Можно попросить? – Айен достал из кармана пачку и парень, кивнув, зажал в зубах сигарету и похлопал руками по рубашке, нащупывая и доставая спички. Фолкс взглянул на свои сигареты и поджал губы. Закончились. Хотелось сказать "слава богу". Парень, хмыкнув, протянул ему только начатую упаковку «Winston». МакФас прикурил, благодаря кивком и оперся спиной о стену возле окна.
- Для чего в Париж? – спросил парень.
- Продолжить учебу. – легко соврал МакФас, затягиваясь и прищуриваясь, оглядывая собеседника вновь.
- Фредерик. – представился тот.
- Абхайен. – странное дело, до этого момента все указывало на то, что он американец. Лицо, одежда, марка сигарет, акцент и даже молодое смазливое лицо. – Навещали кого-то?
- Скорее хоронил. Там сейчас худо.

«А где хорошо?» - хотел было спросить фолкс, но отвернувшись, решил промолчать. Он не был немцем, ни по крови, ни в душе, но прожил там довольно долгое время. И ему было действительно жаль. Люди там не плохие, не хорошие. Просто попали под сферу влияния политических игр. Вот и все. Он был далеко от границ разрушающегося государства, когда наступил через его делить. Когда насиловали их женщин и судили мужчин.
Айен затянулся вновь.
В остальном же мире творилось что-то еще более безумное, но под уже эгидой светлого воодушевления. Разборки в политике среди социалов и коммунистов, выполнение плана Маршалла по восстановлению хозяйства и экономики Европы. А он, на минуточку, был Американцем. Фолкса это даже забавляло.
Он ненавидел политику.

- Вы, наверное, в курсе? – спросил Фредерик, выпуская в приоткрытое окошко дым. Курили сейчас все и везде. В фильмах, модных журналах, видные деятели искусства и правительства так же не отставали. Все остальные беззастенчиво подражали ощущению относительной свободы.
Свобода.
Айен приподнял бровь.
- О чем конкретно?
- О Франции, конечно. О Париже! Жесткая регламентация государства вызвает недовольство многих слоев французского общества. – парень как-то странно ухмыльнулся. – Особенно молодежи. Особенно образованной молодежи, конечно же. Студенты и младшие сотрудники. Напряжение растет. – Фредерик вдруг что-то вспомнил, обернулся и показал фолксу небольшой фотоаппарат. – Я репортер. И как раз еду написать статью и сделать необходимые фотографии. – Он кивнул куда-то за спину, точно бы Айен мог легко увидеть там что-то важное. – Мой «старший» там, в купе. Устал с ним сидеть ужасно.
Фредерик улыбнулся. МакФас ухмыльнулся в ответ.
- Демократы. Сначала получаешь одно, потом хочешь другое, а когда, тобой же выбранное, правительство отказывает, начинаешь бастовать.
Фредерик как-то удивленно взглянул на фолкса.
- Что за слова? Разве мы не достойны того, чего заслужили? В какой партии вы состоите?
- Боюсь, я беспартийный. И абсолютно аполитичный.
- Я слышу это от немца? – репортер приподнял бровь. – Удивительно.
- Я не немец. Но знаете… - Фолкс затушил сигарету о встроенную под окном пепельницу. – От кого, как ни от них сейчас это слышать.
- Будет революция. Это я Вам точно говорю. – Федерик пропустил слова Айена мимо ушей, вновь взглянув в окно. Было видно, что он говорил эту фразу уже не впервые.
- Только ее сейчас и не хватало.

Айену претила Франция со своими постоянными непонятностями. МакФас ничего не слышал о ней будучи в Польше, но стоило только зайти в первый же киоск Будапешта, как ото всюду повалились подозрительного рода заголовки: «Ориоль – первый президент Франции», «Новые пути великой Франции. Странна встает с колен», «Колониализм уходит в прошлое: договор с Алжиром подписан!», «Ориоль снят с должности», «Разрушение четвертой республики: новый президент Франции де Голь», «Кризис набирает обороты. Де Голь ушел с должности добровольно». И все в таком же отвратительном духе. То одно, то другое, он даже перестал следить.
Айен взглянул за плечо парня и внутреннее напрягся, но виду не подал. Фредерик затушил сигарету о стену и подняв взгляд на собеседника, обернулся тоже. Из другого купе, через одно от купе Айена, вышла светловолосая девушка.
- Вы ее знаете? – спросил репортер, тщетно скрывая восхищение. Фолкс не стал отвечать. Зачем, если она и так направляется к ним?

Они ехали в Париж именно по ее желанию. Фолкс одним ухом слушал что-то про показы, которые проводятся лишь два раза в год и на которых собирались производители модной одежды со всего мира. А значит и другие знаменитости. А значит, там крутились крупные деньги. А значит просто шманило обманом и тщеславием. Айену там делать было нечего, но Ариадна так не считала.

Мир стремительно менялся. И ему не нравились эти изменения. Ему не нравился цвет и вульгарность, скрывающая душевные раны и сумасшествие. В воздухе висело какое-то голодное стремление к свободе, и Франция стала богемным рассадником, открытым дилером этих удовольствий, что гарантировали волю сердцу и разуму.
Айен с темной горечью взглянул на светловолосую девушку, мазнул взглядом по Фредерику и отрешенно отвел взгляд в сторону.
[nick]Abhaienn MacFas[/nick][status]And I feel poisoned inside[/status]
[icon]http://sg.uploads.ru/t/BNdZx.png[/icon]

Отредактировано Iren (2018-03-14 05:43:41)

+1


Вы здесь » Special Forces » 1900-2000 » Rewind(с)